Часовой пояс: UTC + 2 часа





Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 62 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Re: Приметы, байки, рассказы... эпос короче:)
СообщениеДобавлено: 11 мар 2009, 09:16 
Не в сети
Доцент
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 май 2008, 11:07
Сообщений: 28
Баллы репутации: 8

Повысить репутациюПонизить репутацию
Комманч умница!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 
google adsense
Информация о сообщении
 Заголовок сообщения: Re: Приметы, байки, рассказы... эпос короче:)
СообщениеДобавлено: 04 апр 2009, 00:15 
Не в сети
VIP
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 10 фев 2008, 21:02
Сообщений: 229
Откуда: республика Шкит
Баллы репутации: 33

Повысить репутациюПонизить репутацию
Меня нашли в воронке. Большой такой воронке - полутонка хорошие дыры в земле роет. Меня туда после боя скинули, чтобы лежал и воздух своим существованием больше не портил.
Лето сменилось зимой, зима летом, и так 65 подряд лет. Скучно мне не было, тут много наших, да и гансов по ту сторону дороги тоже хватает. В гости мы, конечно, не ходили друг к другу. Но и стрелять уже не стреляли. Смысла нет. Но и война для нас не закончилась. Все ждем приказа, а он никак не приходит...
А нашли меня осенью. Листва еще была зеленая, но уже готовилась к тому, чтобы укрыть нас очередным одеялом. Хотя мертвые не только сраму не имут, но и холода не боятся. Чего нам бояться то? Только одного...
Нашли меня случайно, молодой парнишка, чуть старше меня, лет двадцати, наверно. Сел на краю воронки, закурил незнакомым ароматным табаком, и с ленцой ткнул длинным щупом в дно. И надо ж, прямо в ногу мне попал.
Он прислушался к стуку металла о кость, ткнул еще несколько раз, и, отплюнув в сторону недокуренную папиросу с желтым мундштуком, спрыгнул вниз. Расточительные у нас потомки. Мы самокрутку на четверых порой делили.
В несколько взмахов саперной лопатки, он снял верхний слой почвы надо мной.
"Есть!" - воскликнул он, когда его лопатка отвратительным звуком ширкнула мне по черепу. Больно мне не было. Было радостно и удивительно - неужели?
Пацан отложил инструмент в сторону и достал немецкий штык-нож. Интересно, где он его взял? На той стороне подобрал? Не похоже, вроде... Блестит, как новенький. Не то, что мой, от трехлинейки. Тот после последней моей атаки так и заржавел нечищеный.
По косточке он начал поднимать меня, а я пытался подсказать ему, где, что лежит. Конечно, мне все равно - подумаешь, зуб тут останется, или там палец, но как-то не хотелось часть себя оставлять.
Ну не хотелось...
Жалко медальон осколком разбило. Хоть бы весточку моим передали, где я да что я. Впрочем, вряд ли бы она дошла. Брату, сейчас наверно уже лет 70... Где он сейчас? Жив ли? Или ждет меня уже там? Ну а Ленка точно не дождалась. И правильно сделала.
Эй, эй! Парень! Куда глину кидаешь? Это ж сердце мое, пусть и бывшее! Не услышал.
Хотя сердце тогда в лохмотья разорвало.
Когда мы бежали по полю, к дороге, земля в крови, кровь на сапогах, тогда и шмальнуло. Я сразу и не понял, пробежал еще метров сто, траншея с фрицами приближалась, хочу прыгнуть уже, смотрю, а винтовки нет, и граната из руки будто выпала...
Оглянулся, а тело мое лежит, голова вдрызг, грудь разворочена и только ноги в ботинках еще дергаются.
Сейчас даже смешно. А тогда страшно было. И чего делать - не знаю. Упал, пополз обратно, пытаюсь винтовку схватить, а не могу. И мычу, мычу...
Мне б дураку "Отче наш" вспомнить... А как его вспомнить, если я его и не знал никогда. Комсомольцам религиозный опиум ни к чему. Это мне еще отец объяснил, когда колокола с церкви сбрасывали и крест роняли.
Ну, а наши немцев из траншеи тогда все-таки выбили. Покрошили не мало, но и нас полегло - почти весь батальон.
Потом половину оставшихся собрали, и они ушли над лесом на восход.
Как были - с пробитыми касками, в бинтах оторванными ногами они шагали над землей. Красиво шли. Молча. Не оглядываясь.
А мы остались.
А парень нашел осколки медальона и матюгнулся так, что с рябинки над ним листочки посыпались. От расстройства снова закурил, разглядывая находку.
И тут подошел второй. Первый молча протянул ему остатки медальона.
Второй только вздохнул: "Эх, блин, еще один неопознанный"
Первый молча кивнул, докурил и снова спустился ко мне.
Да ладно вам, ребята, хотелось мне сказать, не переживайте. Я без вести пропавший, обычный солдат. Таких, как я, много. Только подо мной в воронке еще 10 наших. Из нашего взвода. И все рядовые, которых никогда не опознают. У кого потерялся медальон, у кого записка сгнила, а кто и просто не заполнил бумажку. Мол, если заполнишь - убьет. А войне похрену на суеверия. Она убивает, не взирая на документы, ордена, звания и возраст.
Вон рядом совсем, сестричку с нашим лейтенантом накрыло одной миной. Она его раненного уже вытаскивала с нейтралки. У комвзвода, кстати, медальон есть. Я точно знаю.
Мужики! Найдите их! Вместе мы тут воевали, потом лежали вместе. Хотелось бы и после не расставаться.
Так думал я, когда наше отделение пацаны в грязных камуфляжах тащили в мешках к машине.
Так думал я, когда нас привезли на кладбище, в простых сосновых гробах - по одному на троих.
Так думал я, когда нас тут встретили ребята с братских могил. В строю, как полагается.
Так думаю я и сейчас, уже после того, как они проводили нас над лесом на восток.
И оглядываясь назад, я прошу - мужики! Найдите тех, кто еще остался!

_________________
Не бузи и не дерзи и все будет на мази!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Приметы, байки, рассказы... эпос короче:)
СообщениеДобавлено: 04 апр 2009, 00:21 
Не в сети
VIP
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 10 фев 2008, 21:02
Сообщений: 229
Откуда: республика Шкит
Баллы репутации: 33

Повысить репутациюПонизить репутацию
Есть!
Невысокого роста, слегка рыжеватый парень в камуфляже тыкал щупом в кочку.
- Чего у тебя, Захар, там есть? Кость? - отозвался копающийся рядом второй.
- Не... Металл. Хрень какая-то. Большая. Лех, глянь-ка. - Не убирая щупа с большой кочки, Захар приглашающе махнул.
Тот взял лопатку, воткнул в землю нож, встал с четверенек и подошел к Валерке. Двумя взмахами смахнул слой листвы вокруг и взялся за щуп. Потыкав им вокруг кочки, сказал:
- Минак у кого?
- Леонидыч! - заорал Захар. Крик по безмолвному, еще голому апрельскому лесу прокатился несколько раз. - Леонидыч!
- Да не ори ты, - поморщился Лешка. - Если он в пищалке, хрен чего услышит. Кстати, вон он! - и показал лопаткой на другую сторону оврага. - В кустах шарится.
Леонидыч, командир поискового отряда "Возвращение", крепкий, плотно сбитый мужик 52 лет, майор запаса, действительно был в наушниках. Индукционный металлоискатель и впрямь порой оглушал так, что после шести часов работы с ним свист в ушах продолжался до следующего утра. Поэтому опытные поисковики обычно с ним не работали, полагаясь на опыт, нюх и интуицию.
Однако сегодня все были загружены своей работой. Захар и Лешка шли по краю оврага по траншее, девчонки, Рита с Маринкой, подымали верхового лейтенантика, которого еще вчера нашел Толик, совсем недалеко от лагеря. Остальные мужики - Виталик, Сашка и Юра пошли в дальнюю разведку к озеру, искать захоронку десантников. Ёж сидел в лагере дежурным, замученный медвежьей болезнью, случившейся с ним ни с того ни с сего.
- Леонидыч! - Рявкнул снова Захар. Тот продолжал игнорировать, стоя к ним спиной.
- Может кинуть в него чем? - флегматично предложил Лешка, наблюдая, как афганка исчезает в кустах.
- Лопаткой? - предположил Захар.
- Или щупом?
- В задницу, по самые гланды! - хором закончили оба любимой присказкой командира. Которую он, впрочем, при девчонках не высказывал.
Лезть в овраг никак не хотелось. Глина была мокрая, снег сошел совсем недавно, карабкаться по грязи было лень. Лешка уже собрался прыгать, но именно в этот момент Леонидыч оглянулся.
Ребята замахали ему, тот снял, наконец, наушники.
- Леонидыч, иди сюда! Хрень нашли какую-то!
Тот молча кивнул в ответ и скрылся в лесу.
- Куда это он? - Оторопело спросил Захар.
- В обход, наверное. - Пожал плечами Лешка. - Покурим?
Они уселись около березы и вкусно задымили. "Примой". Почему-то другие сигареты в лесу не курились.
Огонек уже обжигал пальцы, когда командир, наконец, вышел из кустов по эту сторону оврага.
- Чего звали? Чего хотели? - бодро сказал он, скидывая минак и рюкзак на землю.
Захар встал на колени около кочки.
- Леонидыч, посмотри, чего за ерунда тут? - Он потыкал щупом в кочку и вокруг нее. Везде был явственно слышен металлический звук.
- Сейчас... - Тот вытащил свою финку и начал квадратами снимать дерн. Земля была явного рыжего цвета. Леонидыч долго возился, но постепенно стал вырисовываться контур огромной остроугольной болванки.
- Снаряд. Гаубица. Похоже наш. - Выпрямившись он вытер нож о штанину.
- Вот это дура... - почему-то шепотом сказал Лешка.
Снаряд длиной около полутора метров, словно древний крокодил выглядывал из земли.
- Похоже наш. 305 миллиметров. - Охлопал ладони Леонидыч.
- Через ствол прошел? - спросил Алексей?
- А кто его знает. - Меланхолично ответил командир. - Не смотрел. Но скорее всего, прошел. Здесь позиции немцев были, значит, гаубицы такого типа стояли километрах в 25-30 отсюда. За Михайловкой как раз. Немцы ее так и не взяли. Лупили по Ивантеевке скорее всего. Там, в сорок втором, штаб второго армейского корпуса был у гансов.
- А здесь то почему снаряд? - спросил Захар, с уважением разглядывая ржавого поросенка. - Тут с километр же еще до Ивантеевского урочища.
- Недолет... - ответил командир. - Ладно. Воткните тут пару веток с бинтами. Вечером вернемся, бахать будем.
- Как ее бахнешь-то? - удивился Захар. - Тут такой кострище надо разводить.
- А мы с берега оврага подкопаем, внизу нодью разведем, снаряд туда сьедет оползнем, сверху еще пару бревен быстро бросим. Полчаса как минимум прогреваться будет. Уйдем за тот пригорок, - он показал в сторону бывшей Ивантеевки. - В мертвой зоне осколки не достанут. Да и вряд ли разброс большой пойдет.
- А может, ну его на хрен, эту балерину? - засомневался Алексей. - Оставим как есть. Вызовем саперов из Демянска, они приедут и взорвут на месте. По медали, заодно заработают.
- Нет в Демянске саперов. Если и поедут, то из Новгорода. Но поедут вряд ли. Места тут глухие, людей нет. А если и приедут, то взрывать не будут. На рыбалку пустят. Тут же на озере и отдохнут. Да и когда они сообразят? А тут, смотри, "черные" тоже смотри бродят. В этой дуре центнер живого веса. А тротила не помню сколько. Минимум половина. Так что сегодня вечером взорвем. Нодью умеете делать?
- Ну... Как бы тебе, Леонидыч, сказать... Не пробовал. Может и умею.
- Понятно... А ты, Захарыч?
Тот пожал в ответ плечами.
- Значит так... Срубите шесть сухостоин потолще. На дальней стенке оврага одну разведем, на этой другую. Тут и там, ага. - показал он щупом места. - Положите два бревна на том берегу и повбивайте колышки вдоль бревен. Чтобы не разъезжались. Сверху на два третье бросьте. Чтобы как бы пирамидка получилась. Только прежде чем бревна туда складывать, сделайте из хвороста заготовки для маленьких костров внутри. А бревна понадрубайте с надотколом щепы.
- Понятно?
Парни переглянулись:
- Ну как тебе сказать, командир? А зачем эта... Байда?
- Нодья. Сильный жар она во все стороны дает, особенно если поджечь бревна одновременно по всей длине. Как раз это и требуется.
- Леонидыч! У нас и топора то нет! - развел руками Лешка.
- Студенты... - матерно вздохнул тот. - Пошли.
Они отошли чуть в сторону и командир, уперевшись прочно в землю, тут же руками свалил древнюю сухую сосенку недоростка. Корнями та выворотила кусок колючей проволоки и шумно рухнула на землю.
- Учитесь, бойцы, пока я жив! Валите еще. Потом подтаскивайте к оврагу. Я сам уж там сделаю, все что надо...
...Уже через полчаса все было готово. Бревна были свалены и уложены, костры готовы, оставалось только подкопать берег оврага и можно взрывать.
- Ну, пошли! - Командир критически осмотрел дело своих рук, Лешка и Валерка были только "подай-принеси" - Поужинаем, все соберутся и вернемся.
И они, собрав инструменты, отправились через пригорок в сторону бывшей деревни Ивантеевки, где стояли лагерем около позаброшенного немецкого кладбища.
- Слышь, Леонидыч! - спросил Захар, когда они вышли на просеку. - Я вот понять не могу, а чего их не хоронили-то? Немцы своих хоронили, а наши нет... Ну ладно, понимаю, когда отступали. Некогда было. А когда наступали - тоже некогда? А тут вообще - позиционная была. Могли бы и по человечески...
- Не знаю я, Захарыч. - Вздохнул в ответ командир. - Знаю вот только то, что после войны некому было. Города разрушены, деревни сожжены. Ты сюда в кузове "Урала" ехал? Я в кабине 12 бывших деревень насчитал только вдоль дороги. А в прошлом году мы под Чудово работали, на Лезнинском плацдарме. Там, где батальон капитана Ерастова полег. Слышал?
- Ага, Юра рассказывал. - Кивнул Захар.
- Это где двое в живых осталось? - спросил Лешка.
- Да, лейтенант, переплывший Волхов с ранением в челюсть и боец, которого через сутки на берегу подобрали. Так вот, когда Чудово освободили в сорок четвертом, во всем поселке осталось в живых около пятисот человек. А до войны было десять тысяч. Ну и кому убирать, если одни бабы, старики да дети, которым даже жить то негде было. Подвалы. А на улицах немцы, наши... Тысячами. В школе просто из окон выбрасывали и тут же в асфальт закатывали всех подряд. Дети так в баскетбол на костях и играют. Единственное здание, которое там уцелело - дом-музей Некрасова. Тетка-экскурсовод с такой гордостью сказала, как будто лично гансов на порог не пускала. Дура. Потом повела нас, после осмотра его спальни, во двор. К могилке его любимой собачки. Жену он на охоту взял в первый раз, она сослепу ли, с хитрости ли ее и пристрелила. Чтобы не шатался там по лесам, пока она дома сидит. Впрочем, это его не остановило. Ушел в депрессию, написал пару стихов трогательных, собачку похоронил и камушек ей поставил. Гранитный. Пока горевал, жена ему рога ставила с его же другом. Но не суть, в общем, привели нас к этой могилке и тетка напыщенно так, глаза в небо вперла и говорит с придыханием: "Постоим же молча у могилы лучшего друга великого поэта Николая... Алексеевича... Некрасова..." А у нас это уже третья минута молчания за день. Но от неожиданности все заткнулись...
- И чем дело кончилось?
- А ничем особенным. Виталик воздух испортил громко, и у всех просто истерика ржачная случилась. У бабы тоже. Только не смеялась она. Пятнами пошла. И как давай орать! Что именно орала не помню, но, типа, впервые видит таких бескультурных ублюдков, которым недорога память о России.
- Так и сказала? - засмеялся Захар.
- Насчет ублюдков не уверен. Возможно, уродами. - Улыбнулся Леонидыч. - Однако пришли!
У костра стоял, с поварешкой наперевес, Ёж. С лица его уже сошла зелена, но он зачем-то стал прихрамывать, когда пошел навстречу мужикам.
- Ёж, ну чего опять случилось? - с тяжело скрываемым смехом спросил Захар.
- Толик, блин, мне кипятка в болотник налил, ссссс... нехороший человек! - погрозил Ёж Толику поварешкой. - Без супа останешься! Понял?
Большой, склонный к полноте, добродушный Толя Бессонов быстро покраснел и развел руками:
- Да я, блин, дрова ему помогал колоть, когда вернулся. А то этот... по кустам бегает все время, не успевает. Ну, рубанул, от чурки щепа откололась и прямиком в костер по дуге. И главное, кувыркается. А я еще подумал, лишь бы Ежу не в живот. И так болеет.
- Не пи... ври! Ты, вот точно так и подумал! - подпрыгнул на одной ноге возмущенный Ёж, больше похожий на всклокоченного молодого петуха, прыгающего издалека на большого добродушного сенбернара.
"Сенбернар" Толик продолжил:
- А щепа раз - и по ведру попала. А Ёж как раз на кой-то черт наклонился около ведра...
- Я костер поправлял, чтоб горел лучше! - заорал тот в ответ.
- ...Кипяток плеснул - не обращал на него внимания Толик - И прямо в болотник ему. А беда то в чем... Сапоги расправлены были. Он орет, валяется, а я понять еще не успел в чем дело. Ну, бегу, снимаю с него сапог...
- Толик, Можно я продолжу? - из палатки выбралась Маринка, - Подходим мы с Ритой, мужика в мешке несем, и тут смотрим - картина. Валяется, значит, Ёж на спине, орёт благим матом, а Толик с него в скоростном режиме штаны снимает...
Минут пять над поляной висел истеричный смех. При этом Толик пытался чего-то сказать, но все его попытки вызывали еще более дикий хохот. Ёж в ответ все махал поварешкой на длинной деревянной ручке, пока не попал сам себе по затылку.
- Блин, - отсмеявшись, сказал командир - Чем дело то кончилось?
- Да нормально все! - Воскликнул Ёж. - Пятку чуть обжег и все.
- Да, Ежина, вот и пойми, везучий ты или нет... - утирая слезы, сказал Леха. - Если тебе гранату в руки дать, то она наверняка взорвется минут через пять. Но ты сам цел останешься, только палец ушибешь.
- Типун тебе на язык! - отбрехнулся тот. - Давайте уже жрать, я суп сварил и макароны с тушенкой. Только мне сначала обезбаливающее надо, противовоспалительное и общеукрепляющее.
- Поедим сейчас, а общеукрепляющее, когда мужики с озера вернутся. Кстати, Рита где?
- Умываться до воронки пошла.
Ближайшую воронку от тонной бомбы они проверили в первый же день. Не было там ни останков, ни железа, поэтому оттуда и брали воду на еду, там и умывались.
- Тут я, командир. - Вышла из сумерек Рита. - Ежу не наливай. Я ему уже налила после утех с Толиком.
- Чего ты мне налила? Там было-то двадцать грамм всего. - Возмутился Ёж.
- Не двадцать, а пятьдесят! - строго посмотрела на него Рита, высокая статная шатенка, бывшая штатным медиком и фотографом отряда.
- Тридцать грамм туда, тридцать грамм сюда... - забурчал "раненый".
- Верещал тут как недорезанный, право слово! - не обращая внимания на Ежа, продолжала она.
- Недоваренный, скорее! - хихикнул Лешка, с наслаждением снимая сапоги.
Вставать, куда-то идти не хотелось. Ноги его гудели, ровно два телефонных столба в сильный ветер.
Густо и быстро темнело. Все молча хлебали гороховый суп с незаметными в крапинками мяса, время от времени передавая друг другу, то кусочек хлеба, то горчицу.
Когда дежурный стал накладывать склизкие макароны с тушенкой, из черноты вышли трое оставшихся членов отряда.
С грохотом свалив лопаты и щупы, но аккуратно поставив миноискатель под тент, они плюхнулись на бревна, лежащие скамейками вокруг тента.
- Ну что, командир - не нашли там ни хе... Ой, простите девочки! - ничего! - устало дыша, сказал Виталик Комлев, здоровый битюг под два метра ростом.
Лешка Винокуров, доходящий ему ростом до подмышки, но не уступающий, пожалуй в массе, солидно кивнул:
- Лошадь только. Но в сбруе. Так что, может, есть кто рядом.
- Там вроде как красноармейский кавкорпус отходил вдоль озера в сорок первом. Они, наверное. - Задумчиво Леонидыч. - Павлов говорил.
- Какой Павлов? - вскинул голову от тарелки Ёж.
- Командир демянского отряда. Собака которого у тебя сало сожрала.
- Аааа... У нас замдекана Павлов. Вот чего-то попутал. А этого кобеля я еще пристрелю. Из "Вальтера". Найду пистолет и пристрелю обязательно.
- Ёж, у замдекана Петров фамилия, к концу первого курса пора и запомнить! - поправил его невидимый за темнотой Захар.
- С-скорее всего, д-да, кавалеристы. - Чуть заикаясь ответил Юра Семенов. - Железа - море. Гранаты, винтовки, патроны, к-каски. Останков нет.
- Но там есть пара ямочек приметных, похоже на захоронки. Завтра проверить надо. Глубинный щуп возьмем и потыкаем. Ага, спасибо, Марин! - поблагодарил Саша девчонку, передавшую ему тарелку с супом.
- Понятно. У вас девочки как? Бойца добрали?
- Добрали. Медальона, к сожалению, нет. Личных вещей тоже. Ремень, подсумок с патронами, лопатка. Да, в обмотках. Один кубарь, который вчера Толик нашел и все.
- Да, жалко... Толик у тебя?
- Голяк, командир. Железа много, а зацепиться не получилось.
- У нас тоже пусто. Значит пять дней, пять бойцов, ни одного медальона. Не густо. Правда, мужики отличились под вечер. Похоже гаубичный снаряд триста пять миллиметров.
- Фига себе? Где? - Встрепенулся Юрка, неравнодушный ко всяким железякам и прочим экспонатам.
- За пригорком, на той стороне оврага.
- Слушай, погоди, а как она оказалась то здесь? Это же такая дура! Сорок пять тонн тонн! На гусеничном ходу! Снаряд только три центнера.
- Сколько? - удивился, обычно бесстрастный, командир. - Чего-то мне показалось центнер.
- Может ста пятидесяти двух миллиметровая гаубица? Она все-таки при прорывах применялась из Резерва Главного Командования. 305 то откуда?
- Юр, там свинья метра полтора длиной. - Захар наглядно показал длину снаряда.
- Ну, так что? Надо бахнуть! - важно сказал Сашка. - Когда еще такое бахнуть придется?
- Ага, только надо еще перед дорогой бахнуть другого чего-нибудь. - Вставил Виталик.
- Эх, в музей бы поисковый такую... - глаза Юры Семенова горели огнем филателиста, узревшего редкостную марку в чужих руках.
Рита испуганно оглядела лица мужиков, багрово светящихся отблеском костра.
- Да вы чего, обалдели? Оно же тут на воздух подымет все, вместе с нами и Демянском в придачу?
- Рита! Без паники! Лежать ей тут нельзя. Летом пожары бывают, да и мало ли кто вскрывать полезет.
- Какие нафиг пожары? - вскипятилась она. - Сколько лет лежала не взорвалась, а тут они мир решили спасти, видите ли!
- Рита! Все нормально, все под контролем! - Попытался ее успокоить Андрейка Ежов. - Там же командир был. Все посмотрел, все видел, все рассчитал!
- Ёж! Ты бы молчал бы... - Резко развернулась она к парню. - Ты же блин вместе с этим снарядом на сосну взлетишь без штанов!
- Как влезу, так и слезу. - Не удержался он, но все же буркнул под нос себе. - Подумаешь, штаны...
- В общем так. Идут желающие. Там дел немного. - Не обращая внимания на Риту и тихие смешки поисковиков, сказал Леонидыч. - Быстро разжигаем костер, быстро валим снаряд в овраг и бегом обратно. Тут два километра. По темноте пробежим минут за десять-пятнадцать. Пока он прогреется, пока высохнет - уже вернемся и спать ляжем. Кто идет?
- Так чего, все, наверное... - приподнялся Сашка. - Я вот посмотреть хочу.
Рита обессилено села на бревно.
Мужики засобирались все.
Но Леонидыч остановил их.
- Погодите, девочки тут останутся. Кто-то с ними еще. Еж, как везунчик и больной... И?
- Ну чего... Чуть что - сразу Ёж! - Плюнул Андрейка с досады и попал себе в кружку с чаем.
- Можно я еще останусь? - поднял руку Лешка. - Не хочется бегать туда-сюда.
- Ага... И Иванцов остается. Через пять минут выходим.
Лагерь засуетился, забегал... Кто-то, чертыхаясь, надевал потные, не высохшие носки, кто-то доедал макароны, кто-то, не торопясь, покуривал табачок.
И через пять минут лагерь опустел.
Повисла какая-то тяжелая, но в то же время опустошающая и облегчающая тишина. Тишина, от которой звенит в ушах.
Первым, естественно, не выдержал Ёж.
- Лех, сыграй чего-нибудь?
- Не могу. - Соврал тот в ответ. - Палец чего-то выбил, когда корни рубил.
- Рит, тогда ты?
Рита молча развернулась и ушла в палатку, ровно в какое-то убежище.
- Ну, блин, - ругнулся Ёж. - Марин, может ты?
- Андрюша, - ласково улыбаясь ответила ему Маринка. - я уже сто тысяч лет на гитаре не играла.
Ёж скорчил недовольную физиономию:
- Ну, тогда я буду болеть! - воскликнул он и надуто отвернулся в полоборота к костру.
И в этот момент, южный небосвод озарила вспышка, а через секунду ударил мощный гром. Лешка подпрыгнул на бревне вместе с землей.
- Бля... - только и успел он сказать, как по стволам деревьев, с непередаваемо противным звуком, гулко ударили осколки. Несколько железяк, брошенных тротилом, взбили прошлогоднюю листву совсем-совсем рядом от костра.
Из палатки выскочила Рита:
- Слушайте, прошло-то минут пятнадцать, после того как они ушли.
Ребята стояли и неотрывно вглядывались в темноту, будто что-то могли разглядеть там.
- Чего стоим? Побежали! - Она вытащила за собой медицинскую сумку со всем набором поисковой зеленки да бинтов, дрожащими руками натянула сапоги и бросилась в ночь.
На секунду позже за ней побежали и остальные.
Отбежав несколько метров от костра, Алексей вдруг обнаружил, что побежал босиком. Пока вернулся, пока натягивал сырки и сапоги, ребята уже умчались в темноту.
- Эй! - заорал он вслед. - Вы где?
Но ответом была тишина, тогда он снова помчался в сторону взрыва.
Бежать было тяжело, непросохшая апрельская земля разъезжалась под ногами. Да и кочки то и дело цепляли ноги. Несколько раз он спотыкался, но удерживался, пока не зацепился обо что-то податливо мягкое. И плашмя врезался в глину.
"Твою кочерыжку..." - подумал он, но не успел подняться, как получил сильнейший удар по голове. И потерял сознаниеГлава 2. Первый пошел!
Предательство, предательство,
Предательство, предательство, -
Души не заживающий ожог
Рыдать устал, рыдать устал,
Рыдать устал, рыдать устал,
Рыдать устал над мертвыми рожок
Зовет за тридевять земель
Трубы серебрянная трель
И лошади несутся по стерне
На что тебе святая цель,
Когда пробитая шинель
От выстрела дымится на спине?
А. Городницкий. 'Предательство'

Очнулся он уже днем. Лицо нещадно кололо трухлявое серое сено. Голова болела? Нет, голова раскалывалась как спелый арбуз. С трудом Лешка перевернулся на спину. Очки, как ни странно, были на месте, только оправа вся изогнулась. Постепенно размытое серое небо сфокусировалось и превратилось в крышу сарая. С трудом он перевернулся еще раз и встал на четвереньки. И его тут же вырвало остатками вчерашних макарон.
Пересилив себя, он подполз к стенке и, цепляясь за доски, встал. Несколько минут постоял так, а потом выглянул в щель между досок.
И едва опять не потерял сознание.
По двору ходили немцы.
Самые настоящие. В серых мундирах и касках, которые архетипами остались в подсознании, вколоченные советскими фильмами. Сломав забор, засунул задницу во двор полугусеничный бронетранспортер - Шютценпанцерваген. Кажется так Юрка говорил.
И говорили фашисты на немецком. Чего-то реготали, над чем-то ржали. Двое курили на завалинке около дома.
Леха сполз по стенке, судорожно хлопая себя по карманам в поисках "Примы".
А хренанас! Сигарет не было. И зажигалки тоже. Стырили, суки арийские.
"Вот я приложился башкой-то" - подумал Лешка. - "Зрительно-слуховые галлюцинации в полном обьеме. Впрочем, и тактильные тоже"
В этот момент во двор въехал мотоцикл, судя по звуку. Чихнул и развонялся бензиновым угаром. "И обонятельные еще..." - меланхолично добавил он сам себе.
Во дворе завопили чего-то, забегали туда-сюда.
Лешка привстал до щели. И точно, приехал какой-то сухопарый чувак. С витыми погонами, в фуражке с загнутой вверх тульей. Быстро пробежал в дом, махнув лениво открытой ладонью солдатам. Через минуту оттуда выскочил боец и вприпрыжку побежал к сараю.
"А вот и большой белый писец пришел..." - подумал Алексей.
Дверь, невыносимо скрипя, открылась.
- Komm, Komv. Scneller! - немец уточнил свои слова, показав направление стволом карабина.
Лешка на всякий случай поднял руки за голову и вышел из сарая. С каждым шагом его колотило все больше и больше. На ступеньках крыльца вообще едва не упал. В сторону повело как пьяного.
Конвоир жестко, но аккуратно схватил его за шкирку, не дав свалиться. Странно, но гансы не обращали никакого внимания на пленного. Хотя в фильмах обычно показывали, что они должны непременно издеваться над пленным и ржать как дебилы последние.
А эти вели себя совершенно не так. Один чистил шомполом ствол карабина, другой чего-то писал, наверно письмо своей фройляйн, третий вообще дрых под телегой. Никто не играл на гармошке и не гонялся за курицами. Впрочем, может быть, они их уже давно сожрали?
При входе в комнату Лешка едва не хряпнулся о притолоку многострадальной головой.
- Sietzen sie sich! - вполне дружелюбно показал ему на табурет в центре комнаты упитанный офицер в расстегнутом кителе. Сам он сидел за большим круглым столом, а тот тощий, что приехал - стоял в углу, слегка справа за спиной.
- Данке шён! - кивнул осторожно Алексей и сел на табурет.
- Sprechen Sie Deutsch? - приподнял бровь сидящий.
- Я. Абер зер шлехт... Ин дер шуле Лере.
- Klar... - И тут в голосе офицера появился металл - Name, Titel, Truppengattung, Militärteil?
- Эээ... Вас?
- Имья, звание, род войск, военная част? - подал голос стоящий.
- Что? Кто? Я? Я не военнослужащий. Я гражданский, не солдат. - Лешка усердно замотал головой.
- Antworte auf die Frage!
- Отвечайт на фопрос!
- Алексей Иванцов. Только я же говорю, я не военнослужащий.
- Dann warum du in der Militärform? - уставился на него сидящий офицер.
- Тогда почьему ти есть в военный форма?
Тут Алексей замялся не зная, что и сказать. Как тут объяснить то, если сам ничего не понимаешь?
- Господин... эээ...
- Heer Hauptman!
- Хер гауптман! - Лешка внутренне ухмыльнулся - Я форму снял с убитого, потому что своя одежда вся уже изорвалась, а ходить-то надо в чем-то?
Стоящий офицер быстро переводил гауптману. Тот кивал, записывал и, пчему-то, морщился.
- Von welchem Ermordetem? Es gibt keine solche Militärform weder bei uns noch bei den Russen.
- С какого убьитого? Такой фоенной формы ньет ни у нас, ни у русских.
- Wie sich hier erwiesen hat? Wohin und woher ging? Zu welchem Ziel?
- Как здьесь оказался? Куда и откуда шел? С какой целью?
- Живу я тут, герр гауптман, вернее не тут... Домой иду, в Демянск.
Немцы переглянулись.
- В Демьянск? - переспросил длинный.
- Ну да, я там родился, потом родителей посадили и мы переехали в Вятку, потом меня призвали, но я сбежал, потому что не хотел воевать. Я этот... Свидетель Иеговы. Вот.
"Что я несу-то..." - с ужасом подумал Лешка.
- Von welchem Ermordetem? Es gibt keine solche Militärform weder bei uns noch bei den Russen.
- Послушай, Ифанцов, хватьит валять ваньку-встаньку. Нам не надо фрать. Это глюпо и бессмысльенно. С какого убьитого? Такой фоенной формы ньет ни у нас, ни у русских.
"Млять... Чего сказать-то ему?" - пронеслось в голове. И неожиданно выдал единственную фразу на немецком, которую произносил без ошибок.
- Geben sie mir bitte eine Zigaretten!
Немцы переглянулись.
Тощий достал из кармана... Лешкину "Приму" и пластиковую китайскую зажигалку. Неспеша вставил в мундштук, неспеша прикурил и также неспеша подошел к пленнику. Затем наклонился вплотную и выпустил в лицо струю дыма.
- У тьебя ньет документов, ти в чужой формье, also... если вьерить тьебе. В карманах нет ничьего кромье этого - он показал "Приму" и зажигалку. - Ты ильи мародьер ильи дивьерсант. В любом случае тебя ждет расстрьел. Du verstehst?
- Ф-ф-ферштеен. - кивнул Лешка.
Немец кивнул в ответ и отошел, так и не дав покурить. Но и сигаретой не ткнул.
- Имья, звание, род войск, военная част? - повторил он свой вопрос. Гауптман громко зевнул.
- Я... Я не помню... Контузия у меня. Не помню ничего. Честное слово.
- Aufschteen! - неожиданно рявкнул в ответ тощий.
Лешка привстал с табурета. Тощий снова подошел к нему и без замаха, коротким тычком пробил в солнечное сплетение. Дыхание мгновенно остановилось, в глазах потемнело от боли и Лешка согнулся буквой "Г". И тут же колено офицера въехало ему в нос.
Пленник упал назад, брызнув кровавым веером из разбитого носа и опрокинув табурет. Очки разломились по дужке, но, слава Богу, не разлетелись на осколки. А то бы остался без глаз, военнопленный студент...
- Der Schweinerne Dussel! - пробормотал немец, с явным огорчением разглядывая кровавое пятно на брюках. - Ich habe mich aufgeregt...
Гауптман опять зевнул и подошел к окну.
Пока они чего-то там балакали, Лешка кое-как пытался восстановить дыхание. В конце концов, получилось, хотя явно сломанный нос этому не способствовал. Зажав нос рукавом куртки, он встал, сглатывая кровь.
- Жиф? Ничьего... скоро мы тьебя расстрьльяем, польшевистский фанатик.
- Г-г-господин...
- Feldpolizeikomissar.
"И у них комиссары есть?!" - мелькнула удивленная мысль, но тут же уступила место боли и страху.
- Г-господин ф-фелдьп-полицайкомиссар... Я с-скажу в-в-все... - гундосо заикаясь, произнес Лешка.
- Sietzen! - рявкнул тот в ответ.
- Я и в-вправду не з-знаю как здесь оч-чутился. С-скажите, сегодня к-какое ч-число?
- Тридцатое апрьеля тысяча девятьсот сорок второго года.
- А я из т-тридцатого ап-преля д-две тысячи п-первого. Я из-з-з б-будущего...
Фельдполицай поморщился и вмазал Лешке еще раз. По уху. Этого хватило, чтобы тот вновь свалился на пол.
Потом фриц высунулся в окно и чего-то гавкнул. В избу влетели два дюжих солдата, схватили Лешку под мышки и потащили в сарай. По пути пересчитали им все ступеньки и пороги.
Только в сарае уже Лешка несколько оклемался. Хотелось пить, но вот есть почему-то не хотелось. А еще хотелось умыться. Кровавые сопли - вот только теперь он понял, что такое "кровавые сопли" - подсыхали и стягивали кожу. Стреляло в ухе, саднило в носу...
Но больше всего хотелось жить...
Как-нибудь, но жить.
Лешка свернулся калачиком на охапке сена, ровно в детстве и попытался задремать...

- Обычный сумасшедший, герр фельдсполицайкомиссар. Попал на фронт, первый раз под обстрел и тронулся умом.
- Не сомневаюсь, гауптман. Я был под Оршей, когда русские первый раз применили свои "органы". Тех кто, выжил в том аду, списали поголовно. Одного мне даже пришлось пристрелить. Он лежал в траншее, палил в небо из пулемета и орал "огненные черти, огненные черти!". Меня волнует другое... - фельдполицайкомиссар не заметил, как передернуло толстячка гауптмана. - Меня волнует другое. Его форма. Эти сигареты и эта зажигалка. Видите наклейку на зажигалке? "Республика Корея. Сделано в КНР". В Корейской народной республике... Но Корея японский протекторат. Они, хотя и наши союзники, могут приторговывать с Советами по мелочам. Второго фронта на русском Дальнем Востоке, к сожалению, мы до сих пор не имеем. Далее... Сигареты 'Прима. СССР' производства компании "ДЖ.Р.Рейнольдс Тобакко Компани. г. Санкт-Петербург" Американцы штампуют эти сигареты в забытой Богом Флориде и ленд-лизом поставляют русским. В эксклюзивном, экспортном исполнении.
- Почему во Флориде, герр...
- Давайте без чинов. Дитер Майер, к вашим услугам. - Щелкнул каблуками комиссар тайной полевой полиции.
- Хорошо, герр Майер. Рудольф Бреннер. Так причем же тут Флорида? - переспросил гауптман.
- Там у янки есть город. Санкт-Петербург. Один из центров табачной промышленности Юга, между прочим. Дразнят американцы Усатого. - Ухмыльнулся Майер. - Дразнят... Это как раз в духе янки. И только им в голову приходят эти идиотские слова - прима, экстра, королевский размер... И что в итоге мы имеем?
- Что? - не понял Бреннер.
- Японская зажигалка, американский табак, новая форма. Без знаков различия, к тому же... Русские перебрасывают сюда элитные свежие части с Дальнего Востока. Вот что это значит. Парень просто не умеет врать. Можно выбить из него все, что требуется. Но мы же, немцы, интеллигентные люди... Не так ли, Бреннер?
- Так точно, господин фельдсполицайкомиссар! - щелкнул каблуками гауптман и раздраженно подумал: 'Ты-то конечно, интеллигент! Не-то что мы мясо окопное...'
- Да перестаньте, Бреннер, мы же договорились с вами...
Майер высунулся в окно:
- Эй, рядовой! Ко мне!
Рыжий немец, сидевший около бронетранспортера, подскочил и бросился к окну:
- Рядовой первого класса Эрих Грубер по вашему приказанию прибыл!
- Рядовой, бегом до местного старосты. Отряду вспомогательной полиции прибыть сюда через полчаса. Приказ понятен? Выполнять!
- Так точно, господин фельдсполицайкомиссар! - рявкнул рядовой, развернулся кругом и побежал за ворота.
- Как мне, Рудольф, надоели эти чинопочитания... - вздохнул Майер. - Хочется чего-то простого, домашнего, человеческого. А вам?
"Конечно" - мрачно подумал гауптман - "С тобой пообщайся по-родственному. Мигом дело заведут и в штрафбат загремишь, павлин расфуфыренный" Но вслух сказал совершенно другое:
- Может быть, отобедаем, герр Майер?
- С удовольствием. Только дайте приказ своим солдатам сопли этого большевика вытереть с пола.

Лешка очнулся от скрипа дверей. Он вздрогнул от предчувствия, но на этот раз пришли не за ним. В сарай влетел от могучего пинка долговязый красноармеец в натянутой до бровей пилотке и ржавой от грязи шинели.
- Вот, суки! - ругнулся он, когда дверь закрылась. - Чего пинаются? Гады...
Потом он перелез по сену к Лешке, улегся рядом и протянул руку.
- Здорово! Ты чьих будешь?
- Наших. - Буркнул Леха в ответ.
- Да вижу, что наших! - Засмеялся красноармеец в ответ. - Тебя как звать-то?
- А ты чего такой жизнерадостный? - Покосился на него Алексей.
- Вадик Зелянин! - вместо ответа протянул руку тот.
- Иванцов. Алексей!
- Слышь, Лех... - Вадик подвинулся поближе. - А ты как сюда-то попал?
- На летающей тарелке прилетел...
- Чего? На какой тарелке?
- Ничего. Сам не помню. Помню, что по полю шел. Ночью. Темно было, как у негра в заднице. Споткнулся. Упал в яму какую-то, а там чем-то по голове накрыли. Днем тут очнулся.
Вадик засмеялся.
- Ты что как кобыла? - разозлился Лешка. - Все ржешь и ржешь...
- Да так, выражение забавное, как у негра в заднице... Не слышал раньше. Агась!
- Дарю. - угрюмо ответил Алексей и осторожно потрогал нос. Кровь уже давно подсохла, но дышать было носом тяжело. - Слышь, Вадик, а у тебя покурить есть чего?
- Откуда... Фрицы все отобрали... - Печально вздохнул "сосарайник". - А меня оглушило. Очнулся - немцы кругом. От полка щепки. 312 стрелковый, 26 Сталинская дивизия, 1 ударная армия. Слышал?
- Северо-Западный?
- Агась. Под Рамушево бились. То наши надавят, то немцы... Траншеи из рук в руки переходили за день раза по два. А дна в траншеях нет. Кровь да трупы. Да... - Вадик на минуту замолчал, а потом продолжил. - Ну, меня и уволокли. А я сбежал. Агась. Деру на пересылке дал. Лопухнулись фрицы. До вологодских им далече...
Он покрутил головой и хекнул.
- А я то родом из Старой Руссы. Вот туда и пошел.
- Фига себе. А сюда-то как попал?
- Так я это... Неделю у солдатки отлеживался. Вроде затихло, ну я и отправился в путь-дорогу. Нарвался, блин масленичный, на полицаев... Вечером отправят по этапу - в деда, в душу, в мать...
- А меня расстрелять собираются...
- Да ты чего? За что?
- Рожей не вышел.
Вадик хихикнул:
- То-то они тебе нос поправили. А чего за форма такая у тебя? Не видал ни разу.
- Опытные образцы ввели. - Покосился на него Лешка. - А я ночью до ветра пошел. Ну и блуданул малость. Вляпался к фрицам в дозор.
- А ты не из десантуры? Тут, говорят, немцам в котел две бригады закидывали комиссары...
- Да какая десантура... Их же вроде в феврале закинули. А к апрелю вроде как кончили уже. - Сказал Лешка, а сам подумал, что под свитером-то тельняшка...
- Да не... Шарахаются еще где-то. - равнодушно сказал Вадик. - Остатки. Фанатики, блин. Ни еды, ни оружия. А все по болотам бегают. Главное толку от них никакого. Сдохли только без дела...
- Странно ты как-то говоришь... - Лешка искоса посмотрел на Вадика.
- А что тут странного? Уж не знаю, что лучше. По болотам без оружия голодным и раздетым бегать или немцам в плен сдаться. Из плена и бежать можно. А тут куда? Или свои или немцы шлепнут. Немцы дюже десантников не любят. Агась.
- А свои-то за что?
- Знамо дело... - пожал Вадик плечами. - За невыполнение приказа и дезертирство. Они тут должны были двумя бригадами весь котел немецкий в плен взять. А немцев тута тысяч семьдесят. Во как.
- Делааа...
- Лех, слышь чего скажу... У меня папироса есть немецкая. Одна. Заныкал от вертухаев фрицевских. И спички в ботинке. Давай-ка курнем!
- Давай! - обрадовался Лешка. - А ну немцы унюхают?
- А... - Махнул собеседник рукой. - Фонарем больше, фонарем меньше. Подумаешь.
- А давай!
Соблазн, втянуть хотя бы каплю никотина, был больше, чем очередной удар прикладом.
Они устроились в углу сарая и накрывшись шинелью Вадика стали по очереди тягать цигарку.
В голове поплыло, по рукам и ногам побежали приятные мурашки...
- Где, говоришь, служил то?
Не задумываясь, Лешка ответил первое, что пришло в голову.
- 312 стрелковая. 86 полк. Рядовой.
- Вроде не было тут триста двенадцатой?
- А перекинули недавно. Я вообще первый день на фронте.
- Понятен. Ну, сиди пока.
Тут Вадик откинул шинель, подошел к двери и пнул несколько раз.
- Открывайте, песьи дети! Расколол я его.
Дверь открылась. На пороге стояло три бойца в красноармейских ватниках, с трехлинейками, но без петлиц и белыми повязками на правых руках.
'Полицаи!' - понял Лешка.
- Ну чего, тезка? Будем знакомы сызнова? - ухмыляясь, сказал 'Вадик'. - Олексий Глушков, начальник Ивантеевского волостного отряда шютцполицай.
Леха молчал. А что тут скажешь? Он встал, заложив руки за спину.
- Выходи, тезка. Сейчас тебе шиссен делать будем.
Делать нечего. Леха вышел под небо, висящее такой же свинцовой тяжестью над бестолковым миром.
Двое полицаев оттащили его к стенке, а начальник Глушков что-то пояснял фельдсполицкомиссару. Тот уже успел сменить штаны, и стоял безукоризненно чистый в этой грязище.
Потом они подошли к Иванцову.
Немец долго разглядывал опухшее лицо Алексея, а потом сказал:
- У тьебя есть два варианта. Льибо ти умираешь сейтчас, льибо ти жьивешь сейтчас. Что ты виберешь?
Леха молчал. На дурацкий вопрос можно дать только дурацкий ответ. Но такого ответа не было в пустой звенящей голове.
- Молчьишь?
Потом он развернулся и резко бросил, ровно выстрелил:
- Erschiessen.
Рядовые немцы наблюдали молча за происходящим.
Глушков взял винтовку, передернул затвор и спросил:
- Тезка, а ты родом-то откуда?
- Вятка. - Приглушенно сказал Иванцов.
- Молись, коли верующий! И глаза-то закрой. Легче будет.
Леха закрыл глаза. До сих пор ему все это казалось бредом каким-то, сном, фантастикой. А тут вот она правда-то... Несколько секунд - и тебя нет. А смерть вот она. Из глаз полицая смотрит. Пулей дотянется сейчас и все...
Конец...
- НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!
Леха свалился на колени:
- Ж-жизнь. Жить х-хочу.
А потом зарыдал и упал окровавленной мордой в коричневую жижу.
- Gut! - остановились рядом с ним начищенные сапоги фельдсполицкомиссара Дитера Майера. - Жизнь есть карашо. Но ее надо заслужить. Да? Ты себя плёхо показал на допросе. Сейчас ты докажешь свою преданность жизни, когда съездишь со своими новыми друзьями в деревню Опалево. Говорьят там есть раненый партизан, а можьет твой товарищ. Соратник. Найди и привези его сюда. Поднимите его.
Майер отошел на пару шагов, не желая больше пачкаться.
Двое полицаев подхватили Иванцова под руки и попытались поднять на ноги. Но Лешка был в полуобморочном состоянии, еле стоя даже с помощью.
Полицаи потащили его к телеге и закинули туда как зарезанного поросенка.
'Russische scwiene...Welche sie die Schweine aller...' - потом он, поморщившись посмотрел на небо: 'der Arsch der Welt...'
По дороге в Опалево Лешка успокоился, хотя его и потрясывало время от времени. Ему дали какую-то тряпку, он сколько смог отчистил форму. Потом нацепил такую же белую повязку, как и у других. Ему что-то говорили, но он не реагировал, не понимая смысла обращенных к нему слов. Точно через туман доносились звуки разговоров, смешки. Кто-то совал в рот сигарету, он механически курил. Потом снова пошла носом кровь. Он сел сзади телеги - время от времени сморкая и харкая красным на дорогу.
Из оцепенения его вывел только сильный толчок в спину.
- Приехали! - больше догадался, нежели услышал Иванцов Алексей. Бывший студент первого курса, бывший поисковик, а ныне предатель и полицай.
Двое полицаев пошли по одно стороне деревни, Глушков потащил его за собой по другой. Еще один остался в телеге.
Они зашли в первый дом, заглянули в подвал, под кровать, залезли на чердак, посмотрели в хлеву. Потом начальник волостной полиции сунул под нос старухи кулак, и они пошли в другой дом.
Потом во второй дом, в третий...
А в четвертом Глушков увидал то ли дочь, то ли внучку хозяйки. Молоденькую девчонку лет четырнадцати-пятнадцати.
Выпнув тетку на улицу, он рявкнул на Лешку, чтобы тот постоял в сенцах.
Тот повернулся было, но краем глаза успел увидеть, как полицай влепил пару оплеух девчонке и навалил ее на стол.
Винтовку, чтобы не мешалась, тот поставил в угол и теперь, одной рукой задирая юбку, судорожно стаскивал с себя штаны. Девка орала благим матом, но отбиваться даже не пыталась от страшной вонючей скотины за спиной.
Впрочем, Алексей этого всего не слышал и не видел.
Он целился из винтовки в спину полицая.
Грохот выстрела снял все. И вату из ушей, и оцепенение в душе, и вялость в теле.
Тело бывшего полицая сползло на пол, а девчонка билась в истерике, залитая его кровью.
Иванцов вышел во двор.
На выстрел уже неслись по улице двое.
Он перезарядил винтовку и почти в упор разнес голову одной сволочи.
Второй остановился, задергался и побежал обратно за забор.
Иванцов пошел за ним. Но дойти не успел.
Пуля из немецкого карабина оставшегося в телеге часового пробила ему живот.
А потом двое полицаев добивали его прикладами... А он улыбался.

_________________
Не бузи и не дерзи и все будет на мази!


Последний раз редактировалось selena 04 апр 2009, 00:32, всего редактировалось 1 раз.

Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Приметы, байки, рассказы... эпос короче:)
СообщениеДобавлено: 04 апр 2009, 00:23 
Не в сети
VIP
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 10 фев 2008, 21:02
Сообщений: 229
Откуда: республика Шкит
Баллы репутации: 33

Повысить репутациюПонизить репутацию
Глава 3. Десантура.

Автоматы выли,
Как суки в мороз;
Пистолеты били в упор.
И мертвое солнце
На стропах берез
Мешало вести разговор.

И сказал Господь:
- Эй, ключари,
Отворите ворота в Сад!
Даю команду
От зари до зари
В рай пропускать десант.

М.Анчаров. 'Баллада о парашютах'

- Смотри! Леха!
- Да ну на хрен...
- Точно Леха. Кровью сморкается...
- Да не может быть, у них повязки белые. Видишь? Это же полицаи!
Захар с Виталиком лежали в кустах, наблюдая как по проселочной дороге мимо ковыляла телега с пятью мужиками.
Четверо были одеты как обычные красноармейцы, только один сзади на телеге был в пятнистом камуфляже. Время от времени он утирал сочившийся кровью нос и сморкался красным на дорожную хлюпающую жижу.
- Значит, не только нас сюда забросило? И его тоже?
- Он же в лагере оставался...
- А сейчас тут...
Они молча смотрели, как телега удаляется за поворотом лесной дороги.
И тут же, не сговариваясь, броском кинулись на другую сторону леса.
Рывок получился удачный. Хотя и преодоление дорог в тылу врага считается одной из самых опасных тактических операций, но на этот раз им повезло.
Ни связистов, ни танкистов, ни прочих ганомагов с цундапами.
Только одна телега, на которой тряслись пятеро полицаев. И один из них чертовски похож...
Да мало ли что можно увидеть после того, как практически под тобой взорвался снаряд калибром 305 миллиметров...
У Захара до сих пор уши были заложены. Хотя вроде и взрыва-то он не слышал. Шваркнуло огнем перед глазами и все. Сразу утро. Открываешь глаза, а тебе прямо в нос упираются берцы Виталика. И больше никого рядом нет. И лес другой. Вроде тот же, но другой.
Противогазы, колючка, воронки. И все свежее. Будто бы еще вчера шел бой прямо тут.
Хотя нет... Не вчера. Воронки и ячейки уже слегка осыпались, разнообразное железо покрылось ржавчиной, а осколки в деревьях уже заплывали смолой.
Причем ни оружия, ни трупов. Зато сотни пустых полуразбитых снарядных ящиков, брошенные противогазы, в том числе огромные лошадиные. Но трупами пахло. Кисло-сладко так...
Особенно из одной воронки. Они обнаружили ее когда, слегка очухавшись, побрели по изодранному лесу в направлении лагеря.
Из черной жижи полуразложившегося прошлой осенью человеческого мяса торчали кости, больше похожие на обуглившиеся деревяшки.
Запах стоял такой плотный, что казалось - воздух можно резать ножом.
После этого уже все стало ясно.
Они на войне.
На той самой, тела бойцов которой они искали в лесах и болотах Демянского котла.
Нашли, бля...
Совсем не так как хотелось.
Однако рефлексии оставим на потом. А сейчас надо выжить. И добраться до своих. Если свои своих узнают...
Обыскав поле боя, им удалось найти более-менее нормальную трехлинейку. Штык, правда, погнут, но шомпол на месте и ствол не пробит. Понятно, что она чуть заржавела - а чистить нечем, понятно, что патроны отсырели - а выход есть?
А еще нашлась одна граната - та самая РГД-33... Там, в 'прошлом будущем' они собирали их десятками и, в дождливые дни, с их помощью разводили костер и кипятили воду. Правда надо было предварительно накрыть котел крышкой, иначе тротиловая копоть оседала на воде.
А тут одна, всего лишь. Зато, вроде бы детонатор исправен. Хотя узнать это можно, только кинув ее.
А потом пошли, предположительно, на восток. И там уже наткнулись на просёлок, по которому тряслась телега с полицаями.
Когда те проехали и исчезли, мужики бросились через дорогу.
Пробежав несколько десятков метров в глубь леса, они рухнули за огромной сосной.
Вроде и недалеко, а дышали как лошади. Одно дело на тренировках. Другое дело, когда жить хочется.
Смертельно жить хочется. Странная фраза, правда?
- Ну и что делать будем? - отдышавшись, спросил Захар.
- Думать, блин... - ответил Виталя. - Больше пока ничего не остается.
- Лично у меня два вопроса - как мы сюда попали и где наши?
- Наши - это которые? - покосился Виталик.
- Наши - это отряд. Мне кажется, что мы тут слегка чужие на этом празднике. И других наших тут нет. - Захар лег на спину, устраиваясь поудобнее.
- Я думаю, если мы на первый вопрос ответим, то на остальные ответ сам найдется. - Виталик дергал затвор мосинки, пытаясь разобраться в оружии. Затвор не поддавался. - У меня версии следующие - либо меня шандарахнуло так, что это все галлюцинация...
- И я тоже? - усмехнулся Захар.
- И ты тоже. Вполне убедительная, причем. Визуально-аудиально-кинестетическая.
- А может ты мой глюк? Я же тебя тоже вижу, слышу и обоняю.
- Чем докажешь? - спросил Виталик.
- А ты чем? - ответил Захар. - Неубедительная версия.
- Версия вторая. Ненаучно-фантастическая. Типа там мощная энергия взрыва пробила время и пространство, а нас с тобой закинуло в 1942 год.
- Почему в сорок второй?
- Сейчас весна? Стало быть, весна сорок первого отменяется. А весной сорок третьего эти места уже были освобождены. Значит сорок второй. Однако доказательств тоже нет. - Почесал Виталик щетину.
- Есть еще мистическая. - Добавил Захар. - Смотрел 'Мы из будущего'?
- Смотрел, ага. Только вот никаких колдуний мы тут не встречали, это раз...
- А два - это то, что ты в мистику не веришь?
- Не верю. Ни в Бога, ни в черта, ни в теток с волшебными крынками молока.
- И потом, там этих придурков было за что в прошлое посылать. - Прибавил Захар. - Они же черные, глумились над останками там, и все такое...
- Мертвым вот не пофиг? - ухмыльнулся Виталя. - Они мертвые. Им все равно. Лежат себе в воронках и в удобрения перерабатываются.
- Да это ладно... Как твои версии нам помочь могут? - спросил Захар.
- Как, как... Надо в любом случае выходить к нашим. В смысле, к своим.
- В смысле - в Красную армию?
- Да ну на хрен... Воевать придется или вообще энкаведешники шлепнут... - поморщился Захар.
- А немцы шлепнут верняк и без комиссаров. Или в Германию отправят. На сельхозработы к своим бауэрам.
- Тихо! Слышишь? - Захар привстал на локте.
Над лесом катился звук ревущих моторов. Виталик не успел ничего ответить, как прямо над ними мелькнули две тени и с грохотом понеслись на восток.
- На бреющем... - зачем-то сказал Виталя.
- Немцы? - Захар пытался смотреть вслед самолетам, уже невидимым за сплетением веток.
- А я знаю? - И со злостью выкинул винтарь в кусты. - Приржавел затвор, ....
- Ну и на хрена выкинул? С ней как-то все одно спокойнее. - Захар встал и пошел в сторону кустов. - Мало ли. Попугать кого придется.
- Пугало. - Огрызнулся Виталик. - Ну и сам таскай эту дубину. И улегся на прошлогоднюю листву, сквозь которую уже торчали маленькие зеленые стрелочки травы.
Захар долго шуршал по кустам и трещал ветками, как вдруг затих.
Виталик приподнялся на локте:
- Чего там?
- Виталь, иди сюда. Я какой-то ящик нашел. - Почему-то вполголоса сказал Захар.
Виталик нехотя поднялся и подошел к Захару.
- Сейф! - воскликнул он. - Не фига себе!
- Тяжелый, ...! - тщетно дергал его Захар.
- Да погоди! - Виталя продирался сквозь кусты как медведь, треща на весь лес.
- Чем мы его вскрывать-то будем? Болгарку бы... - вытер вспотевший лоб Захар. - У тебя пить есть?
- Откуда? - Виталя нагнулся к сейфу и подергал его за ручку. - Заперт.
- Знаю, блин... Не, ну точно, 'Мы из будущего'. Там в сейфе, наверняка, наши документы.
- Угу. И спецзадание - добраться до Сталина и переиграть войну. Путем внедрения технических новинок из будущего и знаний военной истории.
Захар посмотрел на Виталика каким-то ошалевшим взглядом:
- А почему нет? Мы же с тобой горы можем свернуть!
- Какие нахрен горы? - постучал ему по лбу грязным пальцем Виталик. - Ты чертежи калашниковские помнишь? Или дату начала наступления под Барвенково?
- Барвенково? А это где?
- Харьков, блин... Июнь сорок второго. Наши там по самые гланды получили.
- А, точно... Тимошенко начал наступление, а немцы под основание фланговым ударом окружили наших. Не то Клейст, не то Паулюс. Хотя Паулюс шестой армией командовал, а она в июне вроде бы не там была...
- А где?
- Не помню...
- Ага... И товарищ Сталин тебе будет премного благодарен за эту бесценную информацию. Да нас с тобой на уровне батальонного комиссара как провокаторов немецких шлепнут. - Криво улыбнулся Виталя.
- Эх, знать бы, так хоть приготовиться можно было бы... - погрустнел от перспективы Захар.
- Толку-то, - фыркнул Виталий. - Всю историю в башку не запихаешь. А Интернета здесь нет. И не предвидится ближайшие лет пятьдесят-шестьдесят.
- Ну, хоть книжку бы взять с собой. Энциклопедию... - Захар здорово приуныл.
- Мечтать иногда полезно. Но не сейчас. Давай думать, как сейф вскрывать будем.
- Так гранатой! Привяжем к дверке и дернем за веревочку, дверь и откроется!
- Ты, блин, серый волк! - скептически посмотрел Виталик. - Ты где веревочку возьмешь? Шнурки с берцев не дам! Да и длины не хватит...
- Ну, хрен его тогда знает. - Обиделся Захар.
- Да ладно тебе. Ляжем за бревном тем и метнем. Я в армии неплохо кидал. Правда, давно это было... Только надо сейф из кустов вытащить и в эту ямку положить.
Минут двадцать они корячились с железякой, а потом отошли метров за пятнадцать и залегли за упавшим толстым стволом древнего тополя.
Виталик снял с гранаты осколочную 'рубашку', щелкнул предохранителем, примерился и метнул гранату в сейф.
- Тридцать один, тридцать два, тридцать три, тридцать четыре...
И ничего.
- Взрыватель, сволочь, сырой. - Вздохнул Захар.
- Ага... - Ответил Виталик, и в эту же секунду гулко ахнуло.
Тугая взрывная волна кисло пахнула сгоревшим тротилом, просвистела где-то пара осколков.
Парни осторожно высунулись из-за бревна. Они совершенно забыли, что рядом проселок и не увидели, как возница с белой повязкой на рукаве оглянулся на звук разрыва и хлестнул пару раз смирную лошадку. А в повозке, из-под дерюги, торчали три пары босых ног...
Сейф повернуло набок... Они подбежали к нему - дверца была приоткрыта.
Он был набит бумагами, некоторые тлели. Парни быстро погасили их и стали вытаскивать одну за другой - наградные листы, журнал боевых действий, личные дела...
- А это чего? - вытащил Захар какой-то сверток и стал его разворачивать.
- Знамя! - выдохнули они оба через минуту.
На полотнище было вышито золотом: '86-ой полк 180-ая стрелковая дивизия'.
- Вот тебе, Виталик, и пропуск для энкаведешников, и медаль 'За отвагу'! - наконец произнес Захар после долгого молчания.
- Охренеть можно... - ответил Виталик. Они свернули знамя и снова бросились к сейфу. Однако там остались только бумаги. Красноармейских книжек, к сожалению, не было. Только полковые документы и несколько пачек непривычно больших денег.
- Три червонца... Это как тридцать рублей что ли? - спросил Захар.
- Я откуда знаю... - пожал плечами Виталик. - Наверное... Мне больше интересно - много это или мало? Цены сейчас какие?
- Берем?
- Понятно. Жрать хочется, у меня кишки гражданскую войну уже устроили. Может быть в деревне какой-нибудь разживемся продуктами.
- И самогончиком... - мечтательно вздохнул Захар.
- С бумагами то чего делать будем? С собой все не утащить...
- Так здесь оставим. Потом к нашим выйдем, разведчики сбегают и притаранят их. Надо только место приметить.
- Знать бы, где мы, так приметил бы... Хоть бы один ориентир. А то лес и поле. Да от дороги метров сто.
Они закидали сейф прошлогодней листвой и сучьями, коих было немало в диком лесу.
- О, слышь, опять чего-то тарахтит! - остановился Захар и присел на корточки.
Тарахтение приближалось. Виталик, пригнувшись быстрым шагом пошел к дороге.
Из-за поворота выехал грязный немецкий бетеэр.
Виталик немного отполз и тут чудо гансовского автопрома остановилось перед въездом в лес. Из кузова один за другим начали выпрыгивать немцы. Человек десять.
Виталик матюгнулся про себя и на четвереньках побежал обратно к Захару.
- Бегом, мать твою, немцы сюда идут!
Захар аж подпрыгнул:
- Какие немцы?
- Серо-зеленые, млять! Знамя хватай, помчали!
Они бросились в глубь леса, что было сил и дыхания.
- Собаки... Сейчас собак пустят... - прохрипел Захар.
- Заткнись, дыхалку береги!
Собак слышно не было, но команды немецкого офицера походили на гортанный лай овчарки...
А потом тяжело затакал пулемет. Пулеметчик стрелял неприцельно, дал очередь поверху, видимо для острастки.
Немцы их не видели, но, видимо, слышали треск сучьев и ветвей. Время от времени кто-то из них стрелял в сторону Виталия и Захара. Пули то взвизгивали рядом, то щепили деревья белыми ранами.
Земля неожиданно пошла вниз. Шаг-другой и Захар кувыркнулся кубарем, через секунду и Виталик не удержался на ногах.
Пропахав несколько метров мордой, он свалился с небольшого обрывчика в воду.
Рядом плюхнулся, подняв кучу брызг, Захар.
- Все, звиздец! - выдохнул он.
- Не ссать, боец! - утер мокрое лицо Виталя. - Успеем!
И они бросились через небольшую речку.
То ли немцы не особо торопились, то ли им просто повезло, но они уже выбрались на том берегу и нырнули в прибрежные кусты, когда двое фрицев появились на обрывчике.
Один из гансов кинул гранату-колотушку в воду, через несколько секунд столб воды вспучил поверхность.
Второй пару раз пальнул из карабина по противоположному берегу.
Промокшие до нитки ребята молча смотрели на них из укрытия.
Когда же немцы скрылись за деревьями они упали на землю, закрыв глаза.
- Чего-то они неактивные какие-то... В фильмах вроде бы не так. Собаки там гавкать должны и все такое...
- Благодари Бога, что собак нет и немцы пассивные. Хы. Не егеря, видимо.
- Виталь, ты ж в Бога не веришь? - хрипло засмеялся Захар.
- Пошли, нельзя лежать. Простудимся.
- Куда идти-то? - поднялся Захар и поплелся за Виталиком. С обоих ручьями стекала вода.
- На восток. - Отрезал Виталя.
- Какой на хрен восток. На восток если пойдем, то выйдем прямо в Демянск. В самый центр. Там как раз немцы должны быть. Штаб восемнадцатого корпуса. На юг вроде надо. Там линия фронта.
- Ну, я и тормоз... - резко остановился Виталик. - Точно же. Только вот что странно... Фронта не слышно. Значит до него километров сорок-пятьдесят, минимум.
- Почему?
- Читал где-то...
И они побрели на юг, осторожно обходя открытые пространства и быстро перебегая просеки...
Шли до темноты. Жутко хотелось есть и пить.
Костер разводить не стали, хотя трясло от холода обоих. Наломали лапника, кучей накидали и, завернувшись в найденное знамя полка, уснули в обнимку...
Напоследок Виталик пожалел, что выбросил винтовку...

Проснулись они от холода. Колотило так, что кажется ветки на елке тряслись.
- Б-б-бляха м-м-муха! - простучал Захар. - Холодно то как! В палатке теплее, однако...
- Н-не ж-ж-жравши п-просто! - синими губами ответил Виталя.
Они встали кое-как, попрыгали, разгоняя кровь и пытаясь хоть как-то согреться. А потом снова двинули, предположительно, на юг. Предположительно, потому как компаса не было, а по 'Командирским' часам Виталика стороны света определить не получалось. Солнца не было.
Через час лес неожиданно расступился.
Они оказались на краю небольшой, в три дома, деревушке. Бывшей деревушке. От домов остались только закопченные трубы печей, горестно указывавшие в пасмурное небо. Лес обступил ее со всех сторон.
Странно, но все деревья на высоту поднятой руки были обглоданы. Коры на них не было.
Мертвая тишина давила на уши, но они все же пролежали минут пятнадцать в лесу.
А потом осмелились и вышли к остаткам деревеньки.
И тут же заорали две сороки на ветвях обугленного тополя.
- Тьфу, сволочи! - погрозил им кулаком Захар.
В ответ каркнула надрывно, ровно предупреждая кого-то, большущая ворона.
Вскоре стали попадаться распухшие трупы лошадей. Земля была всюду перерыта - ни прошлогодней листвы, ни пробивающейся новой травки. Но все больше и больше мертвых лошадок.
У одного дома пожар не задел ветхий забор, голодная кобыла, привязанная к столбу, протянула в дыру голову, чтобы дотянуться до уцелевшего клочка пожухлой травы. Но не дотянулась и сдохла.
Зажимая носы от нестерпимой вони, парни обыскали пепелища, но ничего съестного не нашли. Пришлось снова уходить в лес.
На краю поля обнаружили еще одну лошадь - с нее мясо было практически все срезано, ног не было, только огромные зеленые мухи лениво ползали внутри ребер в черных внутренностях.
Четыре вороны, нахохлив кудлатые головы и опустив хвосты, сидели на дереве. То ли спали, то ли думали о чем-то. Только одна сволочь летала над ними и орала противным голосом: 'Кхарр-кха-кха-кхарр!'...
- Меня вырвет сейчас! - буркнул Захар.
- Чем это интересно? - спросил его Виталик, когда они уже отошли от пепелища.
- Не знаю. Попить бы.
- Вон воронка, вроде. Пошли, умоемся и попьем.
Они с наслаждением плюхнулись на краю небольшой воронки.
Долго пили, аж до рези в животе, фыркали, плеща воду во все стороны...
И чуть-чуть заглушили голод.
- Поперли дальше... - не открывая глаза, сказал Виталий.
- Не могу больше... Жрать хочу. Считай, больше суток уже не жрали! - простонал Захар.
- Дерево погрызи. Пошли, млять! - Виталя приподнялся на четвереньки и его тут же стошнило зеленой слизью. Он постоял, помычал, а потом резким движением дернулся вверх.
- Пошлю, говорю, а то сдохнем здесь. Должны же выйти мы куда-нибудь?
- Эх, мама - роди меня скорей обратно! - простонал Захар, но все же заставил себя встать.
Сколько они еще шли, непонятно. На часы не смотрели, экономя каждый вздох и каждое движение.
Вдруг Виталик, шедший первым, резко остановился. Захар, машинально, воткнулся ему лицом в спину.
- Тихо! - прошептал, покачнувшись тот. - Змея! Палку дай, быстрее.
Захар схватил валявшийся сук и тихонько передал его Виталику.
Тот осторожно взял сук в руки, размахнулся, прицелился и несколько раз со всей яростью ударил по голове гадюки.
Трухлявый сук развалился, но змее, вроде как, досталось как следует. По крайней мере, она стала яростно извиваться на одном месте.
- Сдохла? - шепотом спросил Захар
- А хрен его знает... - Также шепотом ответил Виталик. А потом подождал и несколько раз ударил каблуком берца туда, где должна была быть голова гада.
- Костерок разводи. Пожарим. - Внимательно наблюдая за змеюкой сказал Виталя.
- У меня это... Спичек нет... - Виновато сказал Захар. - Не захватил, когда из лагеря шли...
- Твою мать... - Зло выдохнул Виталик. - У меня были, но промокли вчера. В речке. Погоди, посмотрю...
Он достал из кармана горсть палочек без серы на головках. А потом злобно и на весь лес выругался.
А в ответ, совершенно недвусмысленно, щелкнул кто-то затвором, и чей -то голосотихо произнес:
- Руки вверх!
Они медленно подняли руки.
- Обернуться! Медленно! - как-то странно прохрипел голос за спиной.
Они повернулись.
Навалившись на дерево, стоял тощий донельзя парень в черно-зелено-коричнево-сером маскхалате. Винтарь в его руках дрожал, но глаза были спокойны и упрямы, хотя и лихорадочно блестели.
- Вперед! - мотнул он стволом и его слегка шатнуло.
- Эй, мы свои, русские! - осторожно сказал Захар.
В ответ парень снова мотнул стволом - мол, иди куда велено.
Скрестив руки за затылком, они пошли в сторону, куда показал странный боец.
И едва не наступили еще на одного. Тот лежал, приподняв ствол трехлинейки обоими руками.
Виталик и Захар почти мгновенно переглянулись.
Но пошли дальше. Бежать смысла не было. Кажется, дошли до своих. Только эти свои какие-то странные...
И тут Виталик едва не застонал - о легенде-то не договорились, блин! Вот чего сейчас особистам говорить?
По кустам кто-то почти бесшумно зашуршал.
- Эй, парень тебя как зовут-то? - спросил Виталик и тут же получил в ответ чувствительный тычок между лопаток.
- Понятно... - пробормотал он и получил еще один.
Где-то минут через двадцать они вышли на большую поляну. По всей поляне стояли конусами небольшие шалашики. Некоторые, правда, обвалились, но из большинства торчали ноги. Как правило, в дырявых валенках...
Захар выразительно посмотрел на Виталика. Тот понимающе мигнул...
Тем временем, конвоир подвел их к одному из шалашиков.
- Товарищ лейтенант, а товарищ лейтенант! - тихим хриплым голосом позвал он. - Товарищ лейтенант, тут задержанные!
В шалаше послышалось шевеление, а потом оттуда выполз, в буквальном смысле этого слова, человек с лицом земельного цвета.
Он не встал. Конвоир помог ему присесть, подхватив под мышки, и навалил на чурбачок, стоявший рядом.
- Кто такие? - Просипел лейтенант, не глядя на них. Хотя знаков различия не было видно под лоснящимся от грязи полушубком.
- Рядовой Комлев! - ответил Виталик. Захар не растерялся и поддержал его, козырнув к пустой голове:
- Рядовой Захаров, восемьдесят шестой полк сто восьмидесятой стрелковой дивизии!
Виталик одобрительно кивнул, а лейтенант приподнял брови:
- Сто восьмидесятая??? Вы чего тут с осени шарахаетесь? Что-то не похоже...
- Так мы это, товарищ лейтенант, зиму на хуторе просидели... пустом. А сейчас вот к своим пробираемся. - С виноватым видом ответил Захар.
- Сметанин! - вдруг в слабом голосе лейтенанта звякнул металл.
- Я, товарищ лейтенант! - просипел за спиной голос их молчаливого конвоира.
- Расстрелять дезертиров к чертям собачьим!
- Товарищ лейтенант! - Вскрикнул Виталик. - Да какие же мы дезертиры? Мы же вот... Знамя полка вынесли!
А в спину ему ткнулся ствол.
- Захар, покажи!
Тот торопливо стал расстегивать куртку и судорожно вытаскивать красный сверток.
А потом развернул его.
Лейтенант помолчал, а потом добавил:
- Погоди, Сметанин... Успеем еще. Документы!
- Сгорели, товарищ лейтенант... Мы их на печке хранили, а тут немцы с полицаями, мы через овин и ходу в лес. Они дом подожгли и книжки там сгорели...
- Хутор где находится? Можешь на карте показать? - лейтенант протянул дрожащей рукой планшет.
- Товарищ лейтенант, мы это... картам не обучены. - Соврал Захар, студент четвертого курса естественно-географического факультета.
- Где стояли осенью?
- У Ивантеевки, товарищ лейтенант... А дальше не знаю...
- А оружие то где?
- Так это... В избе осталось. - Понурили они головы.
- Распестяи... Вот из-за таких как вы - немцы до Москвы дошли! - Лейтенант зло сощурил глаза. - Сметанин! Налей им кипятку!
Сметанин, длинный и тощий как жердина, молча козырнул лейтенанту.
- Товарищ лейтенант, а покушать у вас ничего нет? А то мы уже сутки не жрамши! - взмолился Захар.
- Слышь, боец... У меня раненые уже неделю не жрамши - перекривился лейтенант.
- Товарищ лейтенант, - тихо сказал Сметанин, скинувший капюшон маскхалата и внезапно оказавшийся рыжим - Они там змею поймали и забили.
- Молодцы... Змею сварить. Бульон и мясо тяжелораненым. Передай старшине. Сам обратно в дозор.
Сметанин непроизвольно сглотнул, но, справившись с собой, опять кивнул и побрел в лес, держа винтовку как ребенка - прижав к груди. По пути он о чем-то перемолвился с лежащим возле костра мужиком.
- К костру идите. Позже вызову - сказал лейтенант. Похоже, каждое слово давалось ему с трудом.
Ребята пошли к костру и не заметили, как командир с облегчением откинулся на землю.
- Товарищ старшина, нас к вам прислали.
Тот молча, не вставая, кивнул на котел с медленно кипящей водой и кружки.
Они осторожно зачерпнули крутого кипятка и сели рядом.
- Товарищ старшина, а что за часть у вас?
Тот приоткрыл водянистые глаза:
- Первая мобильная воздушно-десантная бригада. - Почти по слогам, еле слышно прошептал он.
Парни переглянулись. Еще бы! Именно этот лагерь они и искали! Тогда не нашли, нашли сейчас. Тощих, обессиленных, больных, но все еще ждущих самолетов с Большой земли.
А ведь самолетов то больше не будет... Командир рассказывал, что последний У-2 садился тут где-то в средине апреля сорок второго. А сегодня?
- Слышь, старшина? А сегодня какое число?
- Двадцать восьмое. - Не открывая глаза и не поднимаясь, ответил тот.
- А самолет когда был последний?
- Пятнадцатого.
- Так вы чего, уже две недели не ели ничего?
Старшина открыл глаза.
- Раненые неделю. Здоровые - три. Как мясо лошадиное протухло так и не ели.
Парни потрясенно замолчали.
- Мешки сейчас вещевые вывариваем. У кого сахар просыпался, у кого сало пятно оставило. Хорошо хоть гранаты перестали есть...
- Гранаты?? Как это?
- Так тринитротолуол-то сладкий на вкус. Некоторые несознательные ели. А потом помирали от отравления.
Старшина смолчал. Он не стал рассказывать, как самолично расстрелял бойца, сошедшего с ума и срезавшего с бедра убитого друга куски мяса...
- Товарищ старшина, а товарищ старшина! - осторожно позвал лежащего Виталик. - Нам бы это... К товарищу лейтенанту...
- Идите. - Шепнул тот в ответ и повернулся на бок.
Они встали и оглядели лагерь. Нигде не было ни одного движения. Только изредка - то справа, то слева - раздавались стоны.
И этот чертов запах смерти и разложения...
Лейтенант лежал, свернувшись калачиком.
- Товарищ командир! - потряс его за плечо Виталик.
Тот внезапно зашипел от боли.
- Не трогай, боец!
- Извините, товарищ лейтенант! - отдернул тот руку. - Ранены?
- Нет. Дистрофия у меня. Мышцы распадаются. Больно. И синяки потом... Чего хотели?
- Извините, товарищ...
- Чего хотели, говорю? - снова в его голосе лязгнул металл.
- Товарищ лейтенант! Мы, это... - Замялся Захар, не зная как сказать. А потом собрался с духом и выпалил. - Самолетов больше не будет.
Тот приоткрыл глаза. Голубого цвета, оказалось. Потом помолчал и тихонечко сказал:
- Не ори. Сам знаю. Ушли наши на прорыв. Неделю назад. Кто мог. Мы остались. Бой был. Слышно было. А потом тишина. Значит, легли, раз самолетов за нами нет.
На этот раз замолчали ребята, зная из прошлой памяти, что часть десантников вышла. Около трехсот человек. А часть раненых и ослабленных осталась где-то в болотах Демянского котла. У лесного аэродрома. Навсегда. Почему их не эвакуировали - осталось загадкой.
- Так ведь погибнете же вы здесь! - не удержался Захар.
- Мы знаем. - Спокойно ответил командир, смотря в небо широко распахнутыми голубыми глазами. - Ну и что? Значит так надо. Еще бы немца хоть одного...
И лейтенант снова прикрыл глаза.
И тут на поляне что-то хлопнуло. Раз, два, три!
Ребята аж подпрыгнули от неожиданности. А над шалашиками поднялись невысокие султанчики взрывов.
Лейтенант приподнялся и хрипло каркнул:
- Бригада в ружье! Немцы! - А потом тихо добавил - Опять, сволочи, минами шмалять начали!
Из шалашей, ровно призраки, стали выползать страшные - с черными, помороженными еще в марте лицами, перебинтованные грязными тряпками, но державшие в костлявых руках оружие - десантники.
Уже пропавшие без вести, но все еще ведущие свой последний бой.
- А вы бойцы вот что... Приказывать не могу. Прошу. Доберитесь до наших. Скажите, что мы еще тут.
Хлопнуло еще несколько раз. Совсем близко. Так что окатило землей.
- Товарищ лейтенант, нам бы оружие какое-нибудь...
- Оружие? Винтовки в куче у болота. Если старшина еще не побросал в воду... Патронов только нет. Держите обойму. - Он достал костлявой рукой из кармана штанов пять патронов, также не глядя на них. - От кучи потом по берегу метров сто пройдете. Там слеги выломайте и по тропе вглубь шагайте. Она вешками отмечена. Осторожно только. Местами по грудь должно быть. Давайте, ребятки.
Потом он отвернулся от них и попытался перекричать хлопки немецких ротных минометов.
- Бригада! На позиции!
Его не было слышно, но десантники знали свое дело сами. Они последними силами, цепляя костями землю, ползли к краю леса.
А Виталик и Захар, пригибаясь при каждом и близком, и далеком разрыве помчались в ту сторону, на которую показал умирающий лейтенант.
Им повезло, старшина не смог дотащиться до винтовок.
Схватив одну, они помчались вдоль болота к тропе.
Пробежав около ста метров, они заметили торчащие из болотной жижи палки.
Не раздумывая, зашагали вглубь, проверяя каждый шаг наскоро выдранными березками.
А за спиной разгорался бой.
Ни лейтенант, ни старшина, никто из десантников не знал, что это последний их бой. Что через два часа немцы, закидав поляну минами, начнут осторожное прочесывание, достреливая раненых и обессилевших.
А лейтенант застрелится, потому что стрелять на звук не умел, а глаза его уже неделю как ослепли.
Потом фрицы соберут трупы десантников, сложат в кучу и сожгут.
Останется в живых только сержант Димка Сметанин, потерявший сознание в самом начале боя, после первого же выстрела. Рыжий, длинный нескладный мариец из деревни Сернур будет принят за арийца поволжского и переживет плен остарбайтером на ферме господина Бруно...
Часа через два, как раз когда закончилась пальба за спиной, они выбрались на сушу. Лейтенант не обманул, порой они и впрямь проваливались по грудь. А маленький Захар по шею пару раз в гнилую, холодную жижу.
Едва отдышавшись, побрели снова в глубь леса.
И буквально через несколько метров Захар напоролся на колючку и разодрал правый болотник вдоль всей ступни.
- Ну, твою же мать! - завопил он на весь лес и тут же получил подзатыльник от Виталика.
- Не ори, урод гребаный. Еще не хватало, млять-перемлять, гансов всполошить.
- А как я сейчас пойду то, блин!
- Не ной, все равно ноги сырые. Пошли, кабель тебе в задницу. Под ноги глядеть надо.
Захар что-то забурчал под нос, в спину уходящему Виталику, и поплелся за ним. Идти было неудобно. При каждом шаге ногу приходилось слегка подворачивать, чтобы подошва не загибалась под ступню.
- Как думаешь, отбились наши? - спросил на очередном привале Захар.
- Вряд ли. Сам видел, в каком они состоянии. Даже если сейчас отбились - в следующий раз все закончится. Не успеем мы. - Осунувшееся лицо Виталика казалось равнодушным.
- Так спокойно об этом говоришь... - осуждающе сказал Захар.
- А мне чего прыгать надо от злости? И чем это им поможет?
- Хрен его знает. Все равно это как-то неправильно.
- А как правильно?
- Не знаю...
- Пошли, и подошву-то примотай хотя бы ремнем, что ли?
- Штаны спадут!
Через полчаса они вышли на полянку, где лежали пятеро мертвых десантников.
- Вот тебе и обувка новая... - кивнул на трупы Виталя. - Иди, выбирай размерчик.
Захар покосился, подумал и сказал:
- Ну на фиг. Не буду я с мертвецов брать...
- И ходи, тогда как дурак, босиком. - Пожал плечами Виталик и побрел осматривать трупы.
- А ты чего делаешь-то? - поморщился Захар.
- Патроны поищу. С обоймой много не навоюем.
Виталик подошел к трупам и стал обшаривать карманы.
Захар же поколебался немного, но преодолел отвращение и стал выбирать подходящий размер ботинок.
- Слышь, а их сюда вроде как в феврале закинули. Так? - спросил Захар.
- Ага. И чего?
- Как они в ботинках-то зимой?
- Не знаю. Но часть вроде в валенках была. Хрен редьки не слаще. В марте же таять снег начал. А под ним болота незамерзающие.
- Звездец какой-то... Как они воевали-то?
- А ты не видел сегодня?
- Видел. Во, у этого вроде подходят! Сейчас померяю!
Захар попытался развязать мокрые шнурки. Не поддавались.
- Пальцы замерзли. - Пожаловался он Виталику и дернул за ногу десантника.
Нога отвалилась по щиколотке.
Сгнившие белые волокна сухожилий и куски серого мяса торчали из ботинка.
Захара вырвало зеленой болотной слтзью.
Он отбросил ботинок в сторону, упал на четвереньки и пополз ко краю полянки, непрерывно издавая рыгающие звуки.
Виталик покосился на него и ничего не сказал, продолжая обыскивать трупы.
Ему повезло. Нашел 'лимонку', еще пару обойм для трехлинейки и финку. Еды в вещмешках не было. Естественно.
- Ну, пошли! - проходя мимо блюющего из последних сил Захара, Виталя не удержался и подопнул того под задницу. Затем поправил винтарь и исчез в кустах.
Захар приподнялся и, согнувшись в три погибели и шатаясь из стороны в сторону, побрел вслед за ним.

4 глава. Унтер-офицер.
Слышали деды - война началася,
Бросай своё дело, в поход собирайся.
Мы смело в бой пойдём за Русь Святую,
И, как один, прольём кровь молодую.
Русь наводнили чуждые силы,
Честь опозорена, храм осквернили.
Мы смело в бой пойдём за Русь Святую,
И, как один, прольём кровь молодую.
Автор неизвестен.

Вечером, когда уже начало смеркаться они вышли к одинокому рубленому дому с тесовой крышей.
В окнах уже горел тусклый, мерцающий желтый свет. Кто-то был внутри.
Но кто?
Лежали долго в кустах, наблюдая за домом. Никто не выходил.
Виталик молча протянул финку Захару, сам же остался с трехлинейкой. Потом пополз к дому, махнув рукой - мол, давай за мной.
Около забора остановились. Виталик метнул палку через него.
Захар вопросительно кивнул - зачем это?
Виталя подождал минуту, потом шепнул:
- Мало ли собака...
Собаки не оказалось.
Полезли тогда через дыру в заборе, подкрались к окошку, и заглянули в него.
За столом сидел старик в круглых очках и чистил то ли картофелину, то ли луковицу около свечки. Больше, вроде бы, никого не было видно.
Оба непроизвольно сглотнули. И, не сговариваясь, шмыгнули на крыльцо и осторожно постучали в дверь.
Прошла минута-другая...
Но вот зашаркали шаги, послышалось глухое покряхтывание в сенях и старческий дрожащий голос осторожно спросил:
- Кого надо?
- Дед, открой, свои мы, русские!
За дверью помолчали, а потом дверь заскрипела и приоткрылась:
- Кто тут? - Выглянул старик в белом исподнем, с накинутой на сутулые плечи телогрейкой.
- Ох ты, Господи Иисусе Христе! - мелко перекрестился он, увидав две грязные фигуры на своем пороге.
- Дедушка, свои мы! В хате есть кто?
- Нету немцев, сынки. Вот тебе крест! Тут редко они бывают. Заходьте, заходьте... Да скорее, тепло не выпускайте!
Они ввалились в тепло дома и упали возле печки.
- Откуда ж вы, милые? - вздохнул старик, осторожно опускаясь на скобленую добела скамейку.
- Из-под Демянска, дед! Дай поесть чего-нибудь, а?
Старик суетливо бросился к столу, откинул полотенце и отломил от ковриги два больших ломтя хлеба!
Они вцепились в него, словно два голодных волка. И хлеб тут же застрял в сухой глотке, так, что невозможно было проглотить.
Виталик закашлялся, покраснел, а Захар показал на горло и прохрипел:
- Дайте воды! Во-о-о-ды!
Хозяин покачал головой и подал им по кружке молока.
Захлебываясь, пили они кислое теплое молоко.
- Живым - живое! - Пробормотал старик. - Живым - живое...
Но, через несколько минут, у обоих начались дикие рези в животе, спазмы один за другим скручивали внутренности. Сначала Захар, потом Виталик упали на пол, корчась в судорогах.
Старик всполошился, подскочил к печи, открыл рогачем заслонку и достал чугунок, кружкой зачерпнул горячей воды и подал им.
От воды слегка полегчало.
- Полезайте-ка парни на печку. Погреетесь да отоспитесь. А я сейчас прибегу...
- Ты дед куда? - насторожился Виталик, пытаясь подсадить Захара, а второй рукой держа винтовку.
- Ты, сынок, не бойся, не за немцами. Вот тебе крест святой перед иконами! - И старик перекрестился на лики икон, освещенные маленькой лампадкой. - За бабкой Меланьей сбегаю, вишь, чего... Подружка она моей покойницы. Надо же, такая постная еда, а беды столько наделала... А винтовку то ты убери от греха.
- Не дам! - прищурился Виталик. - Со мной будет.
- Ну, с тобой так с тобой! - согласился дед. - Я сынки скоро! Спите пока. - И хлопнул дверью.
- Жрать хочу! - простонал Захар и полез с печки обратно.
Виталя хотел его остановить, но полез вслед за ним.
Под полотенцем на столе они обнаружили картофельный теплый суп, хлеб и крупную соль. И, даже не садясь на лавку, сожрали все это богатство.
А потом кое-как забрались обратно. Стало, наконец, хорошо, пахло теплыми кирпичами и хлебом...
Виталик проснулся через час от начинающихся снова резей в животе. Рядом стонал Захар, похоже, от той же причины:
- Ой, бляаааа! Больно то как!
- Брюхо растирай! - сквозь зубы, преодолевая боль, прошипел Виталя.
- Не помогает...
В этот момент открылась дверь. На пороге стояла маленькая чистенькая старушка. Хозяин дома, из-за ее спины сказал:
- Вот это и есть, Меланья. Сейчас она вам от живота поможет...
Старушка скинула пальтишко, а дед из-за пазухи достал литровую бутылку молока.
Она накапала в ковшик с парным, как оказалось, молоком какого-то снадобья из пузырька и дала попить сначала одному, потом другому болящим. И тихонечко приговаривала при этом:
- Пейте, голубы, пейте. От этого снадобья и молочка вам легче станет, уж я то знаю! Дед-то от душевной доброты накормил вас так, старый. Вы уж простите его, хорошо еще, что еда была вся постная, нежирная, а то могло быть и хуже. Бог, вас милые предостерег... А дед, грешный по незнанию это делал! Желудки-то ссохлись от голода, вот и получилось нехорошо... Маленькими глоточками пейте-то, маленькими...
Постепенно боль стала утихать и они снова уснули.
Время от времени бабка Меланья снова их будила и кормила с ложечки вареной свеклой и морковкой.
Утром, когда рассвело, они проснулись. Животы уже не болели, хотя слабость сильная одолевала.
В избе никого не было. Не было рядом и винтовки...
Виталик заматерился и слез с печки.
В этот момент дверь открылась и вошел дед с охапкой поленьев.
- Проснулись? Ну, слава тебе, Господи! - Он грохнул поленья у печки и опять перекрестился. - А я уж боялся, что воспаление легких подхватили. Стонали уж очень...
- Дед, куда винтовку дел? - грозно двинулся на него Виталя.
- Да, Господь с тобой, в сарай уволок. Мало ли полицаи. Немцев то тут с осени не было, а вот полицаи бывают с проверкой. Недавно вот были, когда ваши из окружения выходили рядом.
- А нас бы увидели, чего бы сказал? - подал голос с печки Захар.
- Так ты мой племянник внучатый с другом. Из Демянска пришли, ага!
- Хитрый ты, дед. А поверили бы?
- А чего бы не поверить, когда до войны племяшка тут со своим сынишкой бывала. Митяй-мукомол за ней гоголем ходил. А сейчас вот начальник полиции местной. Стал им, когда из Красной Армии сбежал. Да и одёжа у вас хоть и странная, но не военная. Чой-то за штаны такие? Не видал ни разу!
И впрямь, тогда вечером перед взрывом они успели переодеться из рабочего камуфляжа в джинсы да свитера.
- Американские штаны, а винтовку-то дед все одно верни!
- Так бери, мне вашего добра не надоть. Только позавтракаете, поди?
Он наплескал им по пол-миски супа.
- Меланья строго наказала вас опять не перекормить.
Они уселись за стол. Дед есть не стал, только глядел на них, горестно облокотившись.
- Молодые, поправитесь. А вот я с вас одежонку то снял, бабка постирала, можете одевать.
Только сейчас парни заметили, что сидят в трусах и футболках за столом.
- А вот ни кресала, ни спичек при вас не было. Что ж вы так? Как же в лесу без костра-то?
- В реке промокли спички. - Буркнул Виталик. Его сильно беспокоило отсутствие оружия.
- Ну, я вам дам зажигалку. Немецкую. Еще с той германской ношу.
- А ты что дед, воевал, что ли? - удивился Захар.
- А как же! - гордо приосанился старик. - Воевал! Унтер-офицер Кирьян Богатырев, отделенный командир четвертого отделения четвертого взвода пятнадцатой роты сто двадцать четвертого пехотного Воронежского полка!
- Небось, и Георгиевский крест имеешь, дед Кирьян? - почему-то не поверил ему Захар.
- Не без этого! Два креста, четвертой и третьей степени имею. Может, и больше было бы, да революция случилась. Первый за разгром батареи австрийской еще в четырнадцатом году под Гнилой Липой, а второй за то, что охотником в тыл ползал и офицера приволок венгерского. Как сейчас помню как тот полк назывался - Бештерчебаньярский гонведный, прости Господи!
- А после революции куда?
Дед Кирьян спокойно посмотрел на парней:
- А наш полк 'череп и кости' в июле семнадцатого надел и на Румынский фронт отправился. А в ноябре хохлы к своим подались А я в бригаду к Михаилу Гордеевичу и на Дон пробиваться.
- К какому Михаилу Гордеевичу? - недоуменно спросил
- Эх, комсомолята вы неграмотные! К Дроздовскому, какому же еще?
Повисла тишина.
Оказывается, перед парнями сидел бывший белый унтер-офицер.
- Чего комсомольцы? Напугались? Не боись, ни немцам, ни полицаям я вас не сдам.
- Да не комсомольцы мы...
- Не комсомольцы, а в Бога не веруете, я уж заметил, ни разу не перекрестились.
А не сдам я вас, потому что, во-первых все мы русские и с германцами война, а во-вторых к нынешней Советской власти у меня боле претензий нет. Хоть она и поганая - все одно, от Бога. После гражданской меня не тронули. Офицером я же отродясь не был, так что отпустили на все четыре стороны. Двинул я в Юзовку, ныне Сталино, устроился там на шахту. Году в двадцать третьем это было. Точно. Мне тогда тридцать пять лет стукнуло. Вот там Нюрку-то я и встретил...
Виталик быстро посчитал, получилось, что деду то сейчас всего-то пятьдесят четыре... И никакой он не дед, спрятался за бородой...
Тем временем, хозяин продолжал:
- А в двадцать восьмом у нас аресты начались. Одного за другим инженеров стали арестовывать, мастеров, рабочих некоторых.
- За что? За то, что в белой армии служили? - спросил Захар.
- Ну, тогда у нас пол-страны за это посадить можно было. Некоторые по два-три раза со стороны на сторону переходили. А, между делом, у зеленых хулиганили.
А в Юзовке из-за чего началось? На угольных шахтах ЧП случались чуть ли не ежедневно. То оборудование сломается, то обвалы, а уж прогулы так постоянно. А почему? А потому, как большая часть рабочих не имела никакой квалификации. Владели лишь ломом и лопатой в совершенстве. Впрочем, новую технику закупали, только работать на ней было некому. А начальство сверху только 'давай, давай' и лозунги - пролетарский натиск, да пролетарская смекалка...

_________________
Не бузи и не дерзи и все будет на мази!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Приметы, байки, рассказы... эпос короче:)
СообщениеДобавлено: 04 апр 2009, 00:33 
Не в сети
VIP
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 10 фев 2008, 21:02
Сообщений: 229
Откуда: республика Шкит
Баллы репутации: 33

Повысить репутациюПонизить репутацию
глава. Унтер-офицер.
Слышали деды - война началася,
Бросай своё дело, в поход собирайся.
Мы смело в бой пойдём за Русь Святую,
И, как один, прольём кровь молодую.
Русь наводнили чуждые силы,
Честь опозорена, храм осквернили.
Мы смело в бой пойдём за Русь Святую,
И, как один, прольём кровь молодую.
Автор неизвестен.

Вечером, когда уже начало смеркаться они вышли к одинокому рубленому дому с тесовой крышей.
В окнах уже горел тусклый, мерцающий желтый свет. Кто-то был внутри.
Но кто?
Лежали долго в кустах, наблюдая за домом. Никто не выходил.
Виталик молча протянул финку Захару, сам же остался с трехлинейкой. Потом пополз к дому, махнув рукой - мол, давай за мной.
Около забора остановились. Виталик метнул палку через него.
Захар вопросительно кивнул - зачем это?
Виталя подождал минуту, потом шепнул:
- Мало ли собака...
Собаки не оказалось.
Полезли тогда через дыру в заборе, подкрались к окошку, и заглянули в него.
За столом сидел старик в круглых очках и чистил то ли картофелину, то ли луковицу около свечки. Больше, вроде бы, никого не было видно.
Оба непроизвольно сглотнули. И, не сговариваясь, шмыгнули на крыльцо и осторожно постучали в дверь.
Прошла минута-другая...
Но вот зашаркали шаги, послышалось глухое покряхтывание в сенях и старческий дрожащий голос осторожно спросил:
- Кого надо?
- Дед, открой, свои мы, русские!
За дверью помолчали, а потом дверь заскрипела и приоткрылась:
- Кто тут? - Выглянул старик в белом исподнем, с накинутой на сутулые плечи телогрейкой.
- Ох ты, Господи Иисусе Христе! - мелко перекрестился он, увидав две грязные фигуры на своем пороге.
- Дедушка, свои мы! В хате есть кто?
- Нету немцев, сынки. Вот тебе крест! Тут редко они бывают. Заходьте, заходьте... Да скорее, тепло не выпускайте!
Они ввалились в тепло дома и упали возле печки.
- Откуда ж вы, милые? - вздохнул старик, осторожно опускаясь на скобленую добела скамейку.
- Из-под Демянска, дед! Дай поесть чего-нибудь, а?
Старик суетливо бросился к столу, откинул полотенце и отломил от ковриги два больших ломтя хлеба!
Они вцепились в него, словно два голодных волка. И хлеб тут же застрял в сухой глотке, так, что невозможно было проглотить.
Виталик закашлялся, покраснел, а Захар показал на горло и прохрипел:
- Дайте воды! Во-о-о-ды!
Хозяин покачал головой и подал им по кружке молока.
Захлебываясь, пили они кислое теплое молоко.
- Живым - живое! - Пробормотал старик. - Живым - живое...
Но, через несколько минут, у обоих начались дикие рези в животе, спазмы один за другим скручивали внутренности. Сначала Захар, потом Виталик упали на пол, корчась в судорогах.
Старик всполошился, подскочил к печи, открыл рогачем заслонку и достал чугунок, кружкой зачерпнул горячей воды и подал им.
От воды слегка полегчало.
- Полезайте-ка парни на печку. Погреетесь да отоспитесь. А я сейчас прибегу...
- Ты дед куда? - насторожился Виталик, пытаясь подсадить Захара, а второй рукой держа винтовку.
- Ты, сынок, не бойся, не за немцами. Вот тебе крест святой перед иконами! - И старик перекрестился на лики икон, освещенные маленькой лампадкой. - За бабкой Меланьей сбегаю, вишь, чего... Подружка она моей покойницы. Надо же, такая постная еда, а беды столько наделала... А винтовку то ты убери от греха.
- Не дам! - прищурился Виталик. - Со мной будет.
- Ну, с тобой так с тобой! - согласился дед. - Я сынки скоро! Спите пока. - И хлопнул дверью.
- Жрать хочу! - простонал Захар и полез с печки обратно.
Виталя хотел его остановить, но полез вслед за ним.
Под полотенцем на столе они обнаружили картофельный теплый суп, хлеб и крупную соль. И, даже не садясь на лавку, сожрали все это богатство.
А потом кое-как забрались обратно. Стало, наконец, хорошо, пахло теплыми кирпичами и хлебом...
Виталик проснулся через час от начинающихся снова резей в животе. Рядом стонал Захар, похоже, от той же причины:
- Ой, бляаааа! Больно то как!
- Брюхо растирай! - сквозь зубы, преодолевая боль, прошипел Виталя.
- Не помогает...
В этот момент открылась дверь. На пороге стояла маленькая чистенькая старушка. Хозяин дома, из-за ее спины сказал:
- Вот это и есть, Меланья. Сейчас она вам от живота поможет...
Старушка скинула пальтишко, а дед из-за пазухи достал литровую бутылку молока.
Она накапала в ковшик с парным, как оказалось, молоком какого-то снадобья из пузырька и дала попить сначала одному, потом другому болящим. И тихонечко приговаривала при этом:
- Пейте, голубы, пейте. От этого снадобья и молочка вам легче станет, уж я то знаю! Дед-то от душевной доброты накормил вас так, старый. Вы уж простите его, хорошо еще, что еда была вся постная, нежирная, а то могло быть и хуже. Бог, вас милые предостерег... А дед, грешный по незнанию это делал! Желудки-то ссохлись от голода, вот и получилось нехорошо... Маленькими глоточками пейте-то, маленькими...
Постепенно боль стала утихать и они снова уснули.
Время от времени бабка Меланья снова их будила и кормила с ложечки вареной свеклой и морковкой.
Утром, когда рассвело, они проснулись. Животы уже не болели, хотя слабость сильная одолевала.
В избе никого не было. Не было рядом и винтовки...
Виталик заматерился и слез с печки.
В этот момент дверь открылась и вошел дед с охапкой поленьев.
- Проснулись? Ну, слава тебе, Господи! - Он грохнул поленья у печки и опять перекрестился. - А я уж боялся, что воспаление легких подхватили. Стонали уж очень...
- Дед, куда винтовку дел? - грозно двинулся на него Виталя.
- Да, Господь с тобой, в сарай уволок. Мало ли полицаи. Немцев то тут с осени не было, а вот полицаи бывают с проверкой. Недавно вот были, когда ваши из окружения выходили рядом.
- А нас бы увидели, чего бы сказал? - подал голос с печки Захар.
- Так ты мой племянник внучатый с другом. Из Демянска пришли, ага!
- Хитрый ты, дед. А поверили бы?
- А чего бы не поверить, когда до войны племяшка тут со своим сынишкой бывала. Митяй-мукомол за ней гоголем ходил. А сейчас вот начальник полиции местной. Стал им, когда из Красной Армии сбежал. Да и одёжа у вас хоть и странная, но не военная. Чой-то за штаны такие? Не видал ни разу!
И впрямь, тогда вечером перед взрывом они успели переодеться из рабочего камуфляжа в джинсы да свитера.
- Американские штаны, а винтовку-то дед все одно верни!
- Так бери, мне вашего добра не надоть. Только позавтракаете, поди?
Он наплескал им по пол-миски супа.
- Меланья строго наказала вас опять не перекормить.
Они уселись за стол. Дед есть не стал, только глядел на них, горестно облокотившись.
- Молодые, поправитесь. А вот я с вас одежонку то снял, бабка постирала, можете одевать.
Только сейчас парни заметили, что сидят в трусах и футболках за столом.
- А вот ни кресала, ни спичек при вас не было. Что ж вы так? Как же в лесу без костра-то?
- В реке промокли спички. - Буркнул Виталик. Его сильно беспокоило отсутствие оружия.
- Ну, я вам дам зажигалку. Немецкую. Еще с той германской ношу.
- А ты что дед, воевал, что ли? - удивился Захар.
- А как же! - гордо приосанился старик. - Воевал! Унтер-офицер Кирьян Богатырев, отделенный командир четвертого отделения четвертого взвода пятнадцатой роты сто двадцать четвертого пехотного Воронежского полка!
- Небось, и Георгиевский крест имеешь, дед Кирьян? - почему-то не поверил ему Захар.
- Не без этого! Два креста, четвертой и третьей степени имею. Может, и больше было бы, да революция случилась. Первый за разгром батареи австрийской еще в четырнадцатом году под Гнилой Липой, а второй за то, что охотником в тыл ползал и офицера приволок венгерского. Как сейчас помню как тот полк назывался - Бештерчебаньярский гонведный, прости Господи!
- А после революции куда?
Дед Кирьян спокойно посмотрел на парней:
- А наш полк 'череп и кости' в июле семнадцатого надел и на Румынский фронт отправился. А в ноябре хохлы к своим подались А я в бригаду к Михаилу Гордеевичу и на Дон пробиваться.
- К какому Михаилу Гордеевичу? - недоуменно спросил
- Эх, комсомолята вы неграмотные! К Дроздовскому, какому же еще?
Повисла тишина.
Оказывается, перед парнями сидел бывший белый унтер-офицер.
- Чего комсомольцы? Напугались? Не боись, ни немцам, ни полицаям я вас не сдам.
- Да не комсомольцы мы...
- Не комсомольцы, а в Бога не веруете, я уж заметил, ни разу не перекрестились.
А не сдам я вас, потому что, во-первых все мы русские и с германцами война, а во-вторых к нынешней Советской власти у меня боле претензий нет. Хоть она и поганая - все одно, от Бога. После гражданской меня не тронули. Офицером я же отродясь не был, так что отпустили на все четыре стороны. Двинул я в Юзовку, ныне Сталино, устроился там на шахту. Году в двадцать третьем это было. Точно. Мне тогда тридцать пять лет стукнуло. Вот там Нюрку-то я и встретил...
Виталик быстро посчитал, получилось, что деду то сейчас всего-то пятьдесят четыре... И никакой он не дед, спрятался за бородой...
Тем временем, хозяин продолжал:
- А в двадцать восьмом у нас аресты начались. Одного за другим инженеров стали арестовывать, мастеров, рабочих некоторых.
- За что? За то, что в белой армии служили? - спросил Захар.
- Ну, тогда у нас пол-страны за это посадить можно было. Некоторые по два-три раза со стороны на сторону переходили. А, между делом, у зеленых хулиганили.
А в Юзовке из-за чего началось? На угольных шахтах ЧП случались чуть ли не ежедневно. То оборудование сломается, то обвалы, а уж прогулы так постоянно. А почему? А потому, как большая часть рабочих не имела никакой квалификации. Владели лишь ломом и лопатой в совершенстве. Впрочем, новую технику закупали, только работать на ней было некому. А начальство сверху только 'давай, давай' и лозунги - пролетарский натиск, да пролетарская смекалка...

_________________
Не бузи и не дерзи и все будет на мази!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Приметы, байки, рассказы... эпос короче:)
СообщениеДобавлено: 04 апр 2009, 00:35 
Не в сети
VIP
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 10 фев 2008, 21:02
Сообщений: 229
Откуда: республика Шкит
Баллы репутации: 33

Повысить репутациюПонизить репутацию
Начальству 'вредительство' и приписали. А кто знает, может и было то вредительство, а может и не было. И меня арестовали. Полгода в Юзовской тюрьме просидел до суда. Потом год дали. И три поражение в правах. Ох, и зол я тогда был. Контрреволюцию мне простили, а вот то, что не сообщил ГПУ о заговоре бывших владельцев, осудили. А я что знал? Ничего, кто-то из своих анонимку написал...
- Каких еще бывших владельцев?
- Я фамилию только одного помню, Колодуб, что ли? Остальных не помню. Но то, что они инженерами работали - это точно. Рабочие на них злы были очень. Они расценки понизили, а нормы выработки подняли. Весной двадцать седьмого. После освобождения мы с Нюркой сюда приехали. Подальше от людей. Я лесником устроился. Он по хозяйству. А в тридцать пятом Советская власть и начала кончаться, Слава, Тебе Боже наш, Слава Тебе!
- Как это кончаться??? - у Захара и Виталика аж челюсти отпали.
- А вот так и начала, когда товарищ Сталин к стенке поставил бандитов революционных да тех, кто церкви разрушал. Тухачевского, сволочь эту расстрелял, Блюхера туда же. Жидов Троцкого, Каменева да Зиновьева туда же, в штаб к Духонину отправил. Да всякой мрази по мелочи.
- Так вроде же всех брали, и белогвардейцев бывших тоже, кулаков там.
- Лес рубят - щепки летят. Так, кажись, в народе говорят? Товарища Сталина бы в четырнадцатый год, вместо царя-батюшки, так мы ту войну-то не проиграли бы.
- Так и сейчас вроде, не у Берлина, дед Кирьян, а?
- Так и германец нынче сильнее и на один фронт воюет, не на два. Я, когда Нюрку осенью хоронил, мимо большака шел полдня. Видел, как колоннами к Москве шли. И все справное у них - не скрипнет, не брякнется. Хари у всех здоровые! Харч богатый имеют. Да и нашим не брезгует. Тогда гуся у меня поймали, литру пшеничной водки нашли. Сидят, жрут и тут же, прости меня грешного, пердят за столом, хохочут и твердят все: 'Зонхайт! Зонхайт!' - на здоровье, значит. Мочились, сволочи, прямо в сенях. Неделю их запах поганый отмывал. Потом такой костер в печи устроили, чуть дом не спалили. А перед сном разделись бесстыдно и давай вшей ловить. Тьфу.
Потом дед помолчал и продолжил:
- Вот и выходит на круг, что сила силу ломит и плакать не велит. Так то... С конца лета все на Москву самолеты шли. Каждый час. Вечером туда, ночью обратно. Во двор выйду, слушаю - много ли обратно-то возвращаются? А пленных-то... Пленных-то сколько было. Колонны длинные. Но ничего. Плен еще не смерть, а дальше смерти уже ничего, окромя Бога нет. С того света не возвращаются, а из плена, бывает, бегут. Пленный вскрикнет, а мертвый никогда. Ничего. Если народ поднимется, немцам Россию не взять. Вот церкви откроют, да погоны вернут, вот тогда и немцев мы погоним обратно.
Парни переглянулись. Дед-то мужик умный оказался. Как в воду глядел в будущее...
- Ладно, дед Кирьян, погостили у тебя ночку - пора и честь знать.
- Какую ж ночку, милок, вы тут двое суток проспали! - ухмыльнулся бывший унтер-офицер.
- Как двое суток??
- Ну так... Спали сначала беспокойно, а потом как убитые. Я уж волновался, подхожу - ан нет, дышат!
- Винтовку, дед верни! - мягко напомнил Виталик.
- Сначала портки надень, Аника-воин! И оружье я вам дам еще. Тут с неделю назад бой был большой. Я после боя ночью сходил, принес кой чего. Давай-ка, стол-то подвинем.
Они отодвинули стол, под ним оказался квадратный люк в погреб. Парни подняли его, а дед Кирьян зажег свечу.
- Ты, Виталий, больно большой, головой там ударишься, постой у окна, посмотри, мало ли чего, а ты, Захарушка, за мной лезь.
В полу погреба, под слоем соломы, оказался еще один люк.
- Спускайся, да выбирай там чего надо.
Дед оказался запасливым воякой.
Тут тебе и пара наганов была, и связка опять же трехлинеек, и лимонок несколько штук, даже ППШ в наличии.
Хозяин словно угадал мысли Захара:
- К автомату патронов на полдиска. Не бери его. Бери карабин.
- Карабин?
- Винтовку, которая короче. Драгунской раньше называлась. Сейчас не знаю как. И чему вас в армии то учат нынче?
- Гражданские мы, дед!
- Ишь ты, гражданские. А чего с оружием шарахаетесь?
- А время-то какое? - подал голос сверху Виталя.
- А время такое, что ежели с винтовкой в руки к германцам попадетесь - они вас тут же расстреляют или повесят как партизан. А вот если в форме, то шанс есть живым остаться и в плен попасть. Так что, дам я вам еще формы по комплекту. Тут у меня в августе прошлом трое как раз ночевали. Утром переоделись в мое хламье, а свое оставили. Даже подштанники! Хе, хе... Хотя я тут партизан не видал. - Закончил он, выбираясь из своего подземелья. - Но слухи ходят, ага! Так что ж за Россия без слухов-то.
Потом дед ушел за печку и вытащил оттуда три пары галифе и гимнастерок. Поношенных, но чистых.
- Примеряйте, я пока за твоим, Виталий, стволом схожу. - И хлопнул входной дверью, бросив кучу на пол.
- А дед то прав, - сказал Захар. - Да и если к своим выйдем, про джинсы чего скажем?
- Прав-то, прав. Да вот только мне это все маловато будет. - Почесал затылок двухметровый Виталя.
Штаны и, правда, доходили едва до щиколоток, гимнастерки же не застегивались на широкой груди.
- Хрен с ним. Пойду без нее.
- В свитере, что ли? - на Захаре форма с чужого плеча висела как на пугале.
- И в курточке. А что делать?
- Пилотку хотя бы надень.
- Надену.
Дверь открылась, вошел хозяин, неся в одной руке винтовку за цевье, а в другой...
Знамя!
- Захар, придурок! - дал ему подзатыльник Виталя. - Тебе ж ничего доверить нельзя! Спасибо, дедушка, сохранил!
Хозяин только ухмыльнулся, протянув ребятам их сокровища.
И тут в дверь осторожно постучали.
Все замерли от неожиданности. Только дед бросился к окну:
- Девка какая-то... Одна! Ну-ка брысь в светелку!
Парни, собрав барахло, на цыпочках прокрались за ситцевую занавеску.
В щелочку было видно, как старик зашаркал к двери и прокашлял, сгорбив спину:
- Кого там Бог послал?
Из-за двери что-то промычали невнятное.
Тогда хозяин открыл дверь, шагнул в сенки, а через мгновение уже вскрикнул:
- Ах ты, Господи, Боже мой!
Парни, не выдержав, бросились к нему.
Дед держал, рухнувшую на него лицом девчонку.
Втроем, они перетащили ее на лавку, положили...
- РИТКА!!!

Глава 6. Штрафник.

Мы жили под бомбами, мы плыли в понтонах.
Мальчишки зеленые в рубашках зеленых.
Мы лезли на бруствер зелеными лицами,
И в гиблую землю пытались зарыться мы.

Нас в бой поднимали ракеты зеленые.
Давно уж команды ушли похоронные.
А мы в плащ-палатках закопаны наскоро -
Фанерные звезды, пробитые каски.

М. Цыганков. 'Мальчишки зеленые'

Впереди торчали два холма, а между ними, в болотистой лощинке, бежал ручеек. 'Словно женская грудь' - наслаждался пейзажем Захар, лежа с Виталиком на бережку того самого ручейка.
Только вот вершинки этих грудей оседлали опорными пунктами фрицы. Унтер-офицер царской армии Кирьян Богатырев предупредил их перед уходом, что сплошной линии фронта как в первую германскую нет здесь. Болота.
Немцы оседлали дороги и холмы, простреливая пространство между ними. Только что поступившие в войска MG-42 косили все живое на расстоянии километра со скоростью двадцать выстрелов в секунду. Все кочки были, наверняка пристреляны и минометчиками, и снайперами.
- Вряд ли MG-42. - флегматично ответил Виталя, в ответ на размышления Захара. - Скорее 'тридцать четвертый' эмгешник.
- Почему это?
- 'Сорок вторые' сначала в Африку пошли. К Роммелю. Как экспериментальные образцы. 10 июня только там должны появиться.
- А ты откуда знаешь? - покосился на него Захар.
- Читал.
- А какая разница 'сорок второго' очередь зацепит или 'тридцать четвертого'. Все одно - кирдык.
- 'Тридцать четвертый' медленнее бьет. Но скорость пули одинаковая. Она сквозь тебя ползти со скоростью семьсот пятьдесят пять метров в секунду, что из 'сорок второго', что из 'тридцать четвертого'.
- Вот я и говорю - без разницы.
Поэтому парни и лежали, жуя сухари, и разглядывали лощинку, по которой в темноте поползут к своим.
Колючки не было, вроде бы. С другой стороны, зачем она с тыла? Хотя не... По холмам-то идет колючка по низу. Значит и на выходе ее не должно быть. Хотя отсюда плохо видно.
И потом, воронки есть. Немцы, вроде как должны ракетами все освещать - вот в ямках и будем мертвяками притворяться.
Должны проскочить! Главное не спеша. И к земле прижаться так, как к бабе мягонькой.
- Понял, Захар?
- Виталя, понял я... Ну чего ты мне пятый раз объясняешь?
- Чтобы, когда тебе задницу оторвет осколком, я тебя не тащил на себе!
Сначала они переругивались шепотом, прислушиваясь ко всем звукам, потом замолчали.
А ведь еще вчера утром сидели у деда Кирьяна, слушая его рассказы. А потом откуда-то появилась Ритка.
Грязная, оборванная... И к тому же упавшая в обморок прямо в дверях.
Деду они объяснили, что знают ее.
На что хозяин лесного дома только почесал затылок. А потом велел убираться как можно быстрее.
'Этак вас тут орда соберется! Мало ли полицейские нагрянут. Сейчас за Меланьей опять идти надо. Ну, как заподозрят чего?'
Старик был, конечно, прав. Да и все равно не место им тут. Надо идти. И, молча постояв у кровати с Ритой, отправились в путь. Правда, их дед Кирьян скоро догнал. Притащил им шинели. А куртку Виталика забрал себе. Сказал, что поменяет на лекарства для Ритки.
Они даже не заметили, как он перекрестил их спины, удаляющиеся в лесной чаще.
Один раз, все же пришлось переночевать в лесу, хотя надеялись добраться до линии фронта за день. Однако сумерки падали быстро, и, хотя перестуки пулеметных очередей было слышно совсем близко, они не осмелились ползти неизвестно куда, рискуя нарваться на немецкий дозор.
А к краю леса вышли как назло через час после подъема.
Вот и куковали тут до вечера, время от времени, отползая по нужде. Даже вздремнули по очереди.
Вечер неумолимо надвигался. И почему-то с каждой секундой становилось все страшнее и страшнее.
- Значит, повторим. - Прошептал Виталик. - Полк?
- Восемьдесят шестой полк, сто восьмидесятая стрелковая дивизия.
- Как звали командира?
- Полковник Микрюков.
- Комиссара полка?
- Иванцов.
- Комбат?
- Капитан Семенов.
- Комроты?
- Старший лейтенант Ежов.
- Комвзвода?
- Лейтенант Винокуров. Виталь, а прокатит?
- Документы в сейфе остались. Кто проверит?
- Так документы-то документами... А в штабе армии, наверняка, сведения есть?
- Бог не выдаст, свинья не съест. Да тот полк еще осень пропал. И документы уже не тут, а в Москве.
- Может, все-таки, на контузию спишем? Я зрачками дрожать умею, как при сотрясении бывает... - сообщил Захар.
- Я-то не умею! Да и никто из-за двух окруженцев не будет запрос в Генштаб отправлять.
- Ага. Не будут. Тупо к стенке поставят. Про особистов не читал, что ли?
- Как в плен попал?
- Контузило. Потерял сознание, очнулся - рядом немцы.
- Как бежал?
- С тобой из эшелона ночью выпрыгнул, доску в вагоне вместе оторвали. За нами еще прыгали, но найтись не могли.
- Где знамя нашел?
- После побега через те же места пробирались. В сейфе нашли.
- Почему секретные документы с собой не взял?
- Так там целый сейф. А идти неизвестно сколько. Закидали его листвой. Могу место указать. В углу между дорогой Ивантеевка-Демянск и речкой Полометь.
- Где книжка красноармейская?
- Немцы отобрали.
- Оружие - где взял?
- В лесах подобрали.
- Ладно, более-менее нормальная легенда. Лучше, чем твоя - ничего не помню, сознание потерял, бац и уже ползу к нашим...
- Зато, Виталя, согласись. Правдивее.
- Правдивее. Но для нас, а не для особиста. Ну что, двинули?
Стемнело окончательно. И они очень осторожно выползли на поле.
Немцы, почему-то, ракеты не пускали.
Ребята подползли к первой воронке и съехали в нее по глине. Подышали. Осторожно высунули нос, пытаясь определить расстояние до следующей. Снова поползли. Снова воронка. Снова съехали. Тишина. Еще одна... Потом четвертая...Вот уже между холмами, и слышно как разговаривают гансы наверху.
И тут взлетела первая.
Хорошо, что они лежали в относительно глубокой, не минометной, ямке.
И только они собрались ползти, как со второго холма взлетела вторая ракета.
И так по очереди - слева, справа, слева, справа...
Минут через тридцать Виталик рискнул, махнув рукой Захару - мол, за мной.
Похоже, им чертовски везло. Несмотря на свет, их так и никто не заметил.
Пока они не доползли до конца лощины к выходу на поле перед нашими траншеями.
А вот там то и оказался тот самый ряд колючки с навешанными на нее консервными банками.
- Чего делать будем? - шепнул Захар на ухо Виталику.
- Кино смотрел? - не задумываясь, ответил тот. - Подползаем тихонечко. Я осторожно подымаю проволоку - ты ползешь. Проползаешь - перехватываешь у меня, я ползу - ты держишь. Понял?
Захар кивнул.
- Пошли!
Им опять повезло. Именно в этот момент фрицы перестали бросать свои светюльки.
Очень осторожно... Очень медленно... Очень бесшумно...
Но они переползли через колючку. И свалились в новую воронку.
И гансы опять закидали ракеты.
Виталик беззвучно засмеялся:
- Как будто помогает кто-то! Вот верил бы в Бога, решил бы что ангелы. Передохнем.
Лежали почти час, уже не рискуя на нейтралке ползти под светом.
Как только немцы сделали перерыв - дернулись вперед. Перебежкой. Захар впереди, Виталик сзади.
Виталик!
Тишину уже майской ночи разорвал грохот взрыва.
Захар свалился, подрубленный взрывной волной.
Сзади гортанно заорали что-то, пуская ракеты одну за другой, спереди захлопали десятки одиночных выстрелов.
Захар обернулся и увидел корчащегося, поджавшего ноги Виталика. Подполз обратно и увидел как тот, прокусив губу до струйки крови и вытаращив белые от боли глаза, старается не кричать. Вертясь на одном месте, он обхватил ноги руками и поджал их к себе.
Захар сунулся туда и обомлел, увидев, как вместо правой ступни, торчат сахарно-голубоватые, в свете немецких ракет, осколки костей и хлещет черная кровь.
Он так и не понял, как это смог сделать, взвалив на себя почти центнер, пробежать несколько десятков метров в длиннополой, путающейся под ногами шинели, под обстрелом, по разбитой воронками земле.
Но смог. С разбега прыгнув в нашу траншею...
Он слабо понимал - что происходит, словно пьяный воспринимая суматоху вокруг. Кто-то потащил Виталика по жирной грязи, кто-то лупил по щекам, чего-то спрашивая...
...Через час, после того как напоили крепким - и сладким! - чаем, Захара привели в командирскую землянку.
Там сидели три мужика - двое с тремя кубиками на малиновых петлицах, а третий с одной шпалой.
В кубиках и шпалах Захар разбирался не больше, чем японских иероглифах. Чего-то помнил, например то, что шпала - это, вроде бы, больше, чем кубик. Но насколько больше одна шпала трех кубиков? И почему у одного звезда на рукаве над углом шеврона? Ладно... Разберемся, по ходу...
Его размышления прервал голос 'шпалы':
- Ну?
- Э? Чего? - удивился Захар.
- Боец, охамел?
Захар вспомнил, что надо представиться.
- Захаров Георгий Анатольевич. Рядовой. - И приложил руку к рыжей от грязи пилотке.
Командиры с кубиками засмеялись, а 'шпала' покачал головой:
- А по форме разучился, твою мать?
Захар вспомнил, чему его учил Виталик:
- Рядовой Захаров!
- Откуда, рядовой Захаров?
- Оттуда... - кивнул он в сторону двери.
- Клоун, млять? Или контуженный? - разозлился 'шпала'.
- Это... Ага. Есть немного...
- Полк какой, идиот?
- Аааа.. Так это... Вот. - Захар лихорадочно, путаясь в петельках, расстегнул шинельку и стащил гимнастерку.
Командиры с любопытством смотрели на его манипуляции.
Размотав полотнище знамени, Захар развернул его перед собой. В сумрачном свете коптилки, красный цвет почернел, ровно запекшаяся кровь, но золотые буквы все одно ярко светились: '86-ой полк 180-ая стрелковая дивизия'.
В землянке повисло молчание...
- Ну, рядовой... Ты где его взял? Полк же еще осенью погиб... Весь.
Захар, вспоминая легенду, объяснил внимательно слушавшим командирам свою 'историю'.
- Ишь ты... Чего-то ты не очень похож на бежавшего из плена... Толстоват.
- Извините, товарищ э-э-э... командир! - пожал плечами Захар. - Комплекция такая!
- Ну ладно, с этим пусть в особом отделе полка разбираются. Но все равно, молодец, молодец... - 'Шпала' подошел к Захару и похлопал его по плечу. - 'Отвагу' заслужил! Если бы с документами был. Ну ничего, особисты разберутся, попрошу тебя к нам вернуть. ВУС какая?
- А? - не понял Захар?
- Специальность, говорю, какая?
- Географ так то, четвертый курс. - Словно извиняясь, сказал Захар.
- Тьфу ты... Воинская какая? - постучал его по лбу желтым от никотина пальцем командир.
- Рядовой!
- Тебе надо фамилию сменить. С Захарова на Швейка. - Подал голос один из 'кубиков'. Второй засмеялся, а 'шпала' пошел обратно к своему чурбаку, заменявшему табурет.
- А я уж хотел спросить, не родственник ли тебе генерал Захаров, Георгий Федорович! Да у генерала таких родственников быть не может!
Захар расслабился, переступил с ноги на ногу и сказал:
- Хы. Да кабы у меня генерал родственником был бы, разве я бы здесь стоял?
Только по окаменевшему лицу 'шпалы' он понял, что ляпнул что-то не то!
- Ты что, ..., себе позволяешь... У самого товарища Сталина сыновья воюют! Яков Иосифович погиб в сорок первом, тебя, сволочь, защищая!
Покрасневший командир подскочил к нему и врезал мощную плюху в правое ухо. И выскочил из землянки.
- У капитана сын погиб в Гомеле. 12 лет ему было. Немцы расстреляли, когда он одного из тэтэхи ранил. Вот так. - Отстраненно сказал один из 'кубиков'.
И тут майор влетел обратно с каким-то бойцом-азиатом:
- Култышев! Посадить его в отдельную землянку и глаз не спускать со сволочи! Хотя нет! Какая на хрен землянка? В щель его. И глаз не спускать. Завтра расстреляем перед строем как дезертира!
Узбек с русской фамилией сделал шаг в сторону и снял ППШ с плеча.
Захар обалдел:
- За что!? Товарищ капитан! Я же не дезертир, я же наоборот!
Но боец Култышев недвусмысленно указал ему путь стволом.
- Эй! - Засуетился Захар. И, тут же получив пинок под зад, вылетел из землянки.
Накрапывал мелкий обложной дождь. Глина чавкала под ногами, ровно голодный пес.
- Слышь! А почему ты Култышев, если ты узбек? - поинтересовался Захар у конвоира.
- Я не узбек, а удмурт. Понял?
- А похож на узбека... - вякнул Захар и получил мощный удар прикладом между лопаток, так что тут же свалился в грязь мордой. - Блин, и пошутить нельзя...
- А еще меня батя научил стрелять. - Невозмутимо добавил боец Култышев. - Если дернешься, я тебя даже из 'папаши' достану. Понял?
И усилил аргумент пинком под ребра.
- Больно же... - просипел Захар. - Шуток что ли не понимаешь?
Потом поднялся, счищая куски глины с шинели, и откашлявшись, сказал:
- Култышев... А тот парень с которым я пришел... Его куда дели?
- Так закопали уже.
- В каком смысле закопали?? - Захар остановился, но, получив новый тычок под ребра, почавкал дальше по коричневой грязи.
- В таком. Помер он. Даже до санбата не донесли.
- Как это помер?
- А как помирают? Три пули в спину. Вот и помер.
И тут Захар вспомнил, вернее даже просто осознал, что когда он прыгал в окоп, что-то толкнуло их обоих с сзади, что именно из-за этого толчка он свалился кулем на дно траншеи... А теперь оказалось, что это были три пули, воткнувшиеся в живую плоть Виталика и спасшие его...
Галлюцинация, твою мать...
Он замолчал до самого пункта назначения, который представлял из себя маленький, но глубокий окопчик.
На дне его он и устроился, накрывшись мокрой шинелью. А удмурт Култышев селя рядом, навалившись на березу и немедленно завернув самокрутку.
Захар захотел попросить его пару тяжек, но не успел. Потому как уснул...
Время от времени он просыпался, как бездомный одинокий пес, ожидая то ли опасности, то ли тепла. Однако ни того, ни другого не было. И только черная фигура охранника мрачнела угольком самокрутки.
Лишь под утро он уснул по настоящему. И, как водится, его тут же разбудил грубый окрик.
- Подъем! - и кто-то нежно ткнул прикладом в ребра.
Захар открыл глаза. Прямо перед носом дождевой червяк прятался в склизкую глину.
- Подъем, говорю. - Захар еле выполз из щели.
Над лесом стоял густой туман, казавшийся живым. Везде было шевеление, звяканье металла, кто-то что-то говорил и тихо смеялся. Но никого не было видно. Только здоровенный солдат стоял над ним. Удмурт Култышев, видимо, сменился на этого бугая.
- Шагай! Тебя комбат ждет. - Мотнул он головой.
Беспрестанно зевая, Захар зашлепал по глине траншеи.
В командирском блиндаже сидели эти же трое. Словно и спать не ложились.
- Товарищ капитан! Арестованный Захаров доставлен! - рявкнул над ухом густой голос конвоира.
Капитан подозвал Захара к столу.
- С расстрелом подождем. - Сразу обрадовал он. И это была относительно хорошая новость. - Покажи-ка, придурок, как вы вчера проползли по минному полю.
И ткнул пальцем в замызганную, исчерченную синим химическим карандашом карту.
Захар пригляделся.
- Так чего тут, товарищ капитан показывать. Мы вот между холмов этих и ползли вчера. По ложбинке. Потом колючка была. А что?
- Дуракам везет, говорят в народе... - Задумчиво сказал комбат. - Там мин понатыкано еще с марта. В два слоя. Как вы умудрились, а?
Захар пожал плечами.
- Друг твой помер. В курсе? - спросил капитан.
Захар только вздохнул в ответ.
- Толку от него... - раздраженно сказал кто-то из младших командиров. Скорее всего, это были лейтенанты. Командиры рот. 'Надо было запоминать, блин, инструктаж!' - обозлился сам на себя Захар. - 'Сейчас бы понимал хотя бы, кто есть кто'
- Черт с тобой... - словно сам к себе обратился комбат. - А теперь слушай меня, боец Захаров. Сегодня надо взять холмы.
- Мне одному? - растерялся тот.
- МНЕ ОДНОМУ! - рявкнул в ответ командир. - И ВСЕМУ БАТАЛЬОНУ! Атака ровно в половине шестого. В тумане, пока не видно ни черта. Через мины поведешь ты.
- Так я же...
- Лебедев! - снова рявкнул комбат и здоровенный конвоир моментом оказался в блиндаже. - С этого цуцика глаз не спускать. Башкой отвечаешь. И этот... Култышев тоже с тобой за ним пусть глядит в оба. Шаг вправо, влево - сами знаете что. А ты, - снова обратился он к Захару - обязан туда провести нас. Живым останешься - будет тебе грудь в крестах. Или честно за Родину погибнешь. Не сможешь - зароем как собаку и скажем, что так и было. А теперь иди и думай - как тебе быть. У тебя полчаса. Лебедев! - и капитан показал конвоиру волосатый кулак. Тот молча козырнул и выпроводил Захара в туман.
- Лебедев, слышь чего скажу... - осторожно спросил Захар, оказавшись на сыром и холодном воздухе. - Может у вас чай есть тут? Или кофе?
- Ххе... - только и ответил Лебедев. Но повел его в направлении кухни, издалека пахнувшей какой-то вкуснятиной. Вкуснятина оказалась овсянкой...
- ...Нету шансов, товарищ капитан! - вздохнул в это время один из 'кубиков' в блиндаже. Тот, который со звездой на рукаве.
- Политрук, шел бы ты делом занимался. - Зло махнул на него капитан. - Вон в тумане газеты подтащили. Раздай. Пусть новости почитают. Мужики обрадуются бумаге на самокрутки. А ты, комроты, останься. Время еще есть, а совет в Филях мне держать больше не с кем.
Политрук накинул плащ-палатку и вышел.
- Шанс у нас есть один. По туману как можно ближе к высоткам подобраться. Но мины, мины... Потому впереди пойдут сейчас старики. Тихо пойдут. Очень тихо. Сколько смогут, столько снимут. В третьей роте вроде сапер есть бывший?
- Погиб позавчера.
- Тьфу, мать... - ругнулся комбат. - Идиотизм. Сто пятьдесят человек на две высотки без артподдержки. Ляжем все. Смысл? А я уж на этого окруженца понадеялся. А гармонист жив?
- Минут десять назад жив был!
- Ладно, свинья не выдаст...
Мокрый полог плащ-палатки, заменявшей дверь, распахнулся:
- Товарищ капитан, старший лейтенант Кутергин в ваше распоряжение прибыл!
На пороге молодцевато отдал честь в новом, но уже измазанном новгородской грязью обмундировании командир.
- Оппа... Вот это хрен с горы! - удивился комбат. - Один старшой или как?
- Почему же один? - протянул пакет Кутергин. - Пополнение привел. 200 бойцов.
- И то хорошо. Щедр комполка нынче, щедр... Ну садись, старший лейтенант. Мозговать будем. Чайку?
А в это время Захар тщательно облизывал после ненавистной, но такой вкусной сегодня овсянки ложку.
Рядом сидел молчаливый Лебедев, флегматично жующий чего-то свое. Сухарь, похоже. Вдруг, в молочном тумане, кто-то крикнул высоким голосом, срывающимся на фальцет:
- Первая рота! Политинформация!
Лебедев неожиданно подал голос:
- Давай, комсорг! Поведай нам новости! - И так же лениво продолжил грызть.
Бойцы рядом немного оживились, но даже не подумали подыматься. Вообще-то по фильмам, подумал Захар, они должны обступить политинформатора и жадно интересоваться новостями.
Из тумана показался пацаненок с торчащей из безразмерной шинели цыплячьей головой.
В руках он нес свернутую газету.
Встав в центре лежащих на мокрой земле бойцов, он развернул ее и, смешно прокашлявшись, начал:
- От советского Информбюро! УТРЕННЕЕ СООБЩЕНИЕ ОТ 2 МАЯ!
В течение ночи на 1 мая на фронте чего-либо существенного не произошло.
- Удивил! - Засмеялись бойцы! - Вот когда ты, комсорг, самолет пуком собьешь, вот тогда это будет существенное событие! О тебе даже товарищу Сталину сообщат! И сразу в тыл к немцам отправят. Как химическое оружие!
Солдаты в голос заржали, а политинформатор, видимо уже привыкший к насмешкам бойцов продолжил, ни разу не смутившись:
- На одном из участков Западного фронта противник предпринял ряд атак при поддержке танков. Огнём нашей артиллерии и пехоты все атаки гитлеровцев были отбиты. Немцы потеряли убитыми более 400 солдат и офицеров. Уничтожено два танка противника. Захвачены трофеи и пленные.
Снайперы частей, обороняющих Севастополь, за 29 апреля уничтожили 90 солдат и офицеров противника.
- Сюда бы их... Чтоб с высоток гадов посшибали! А то блин ползаем тут как вши беременные... - продолжили комментировать бойцы.
- Пленный солдат 7 роты 176 полка 61 немецкой пехотной дивизии Эрвин Шмоллинг рассказал: 'В феврале меня мобилизовали и послали на фронт. У солдат, недавно прибывших из Германии, нет никакого желания воевать. Они думают о своих семьях и стремятся всеми правдами и неправдами вернуться на родину'.
- Угу... Заметно. - Кто-то подал голос.
- Администрация одного немецкого госпиталя в г. Вена предложила безногим и безруким солдатам, не закончившим курс лечения, немедленно покинуть госпиталь и выехать на родину. На протесты раненых последовало следующее разъяснение: места в госпитале нужны для солдат, которые после выздоровления могут быть снова отправлены на фронт. В этом же госпитале было много случаев, когда тяжело раненные солдаты были отравлены.
- Да ну на хрен? - удивился кто-то.
- Фашисты, товарищи, способны на все! - оторвался от газеты комсорг. - Вот в этой же сводке... Читаем: Гвардейцы части, где командиром тов. Родимцев, захватив опорный пункт противника, обнаружили три трупа советских бойцов, замученных гитлеровцами. Взятых в плен раненых красноармейцев немцы пытали, а потом привязали проволокой к дереву. В таком положении раненые красноармейцы умерли в страшных мучениях.
Молчание повисло над полянкой. У Захара моментально всплыли перед глазами истощенные десантники, ползущие навстречу фрицам.
- Ты это, комсорг, заворачивай свои страсти. Чего бы хорошее прочитал. А это мы и так видели своими глазами.
- А хорошее вам сейчас товарищ комбат прочитает. Приказ командира полка
- Ого! - Мужики запереглядывались.
- Никак в атаку?
- Ага! Вон и подкрепление подошло. Эй, земляки! Вологодские есть?
- Эх, а техники так и нет...
- Ну, ты комсорг и умеешь обрадовать...
...- Понял, старлей?
- Так мы же там, на хрен, весь батальон положим?
- Процентов тридцать на минах. Еще процентов тридцать немцы на подступах положат. А там уж как Бог даст. И скажи спасибо, что туман. Хоть какой-то шанс. Значит после построения отправляем саперные группы. Остальные ждут артподготовки. Сколько чего, а боги войны обещали помочь. Минут на десять. За эти десять минут надо как можно дальше рвануть. Тут пятьсот метров от нашего леса по полю. Потом подъем. Пологий. Так что мертвой зоны не будет. Стройте своих, мужики...
- ...Товарищи красноармейцы! Есть приказ командования. Выбить немцев с холмов, закрепиться там и держать оборону. Дело не простое. Но напомню вам приказ Народного Комиссара обороны СССР номер сто тридцать.
Капитан обвел суровым взглядом строй бойцов:
- Рядовым бойцам, пулеметчикам, минометчикам - стать мастерами своего дела бить в упор фашистско-немецких захватчиков до полного их истребления! Всей Красной Армии - добиться того, чтобы 1942 год стал годом окончательного разгрома немецко-фашистских войск и освобождения Советской земли от гитлеровских мерзавцев! мы должны разбить немецко-фашистскую армию и истребить немецких оккупантов до последнего человека, поскольку они не будут сдаваться в плен. Других путей нет. Мы это можем сделать, и мы это должны сделать, во что бы то ни стало.
Захар стоял и слушал казенные, обычные, вроде бы, слова, но они, почему-то его цепляли.
Он знал, что война кончится через три года, в мае сорок пятого. Но что бы она закончилась в том мае, а не позже, он должен сейчас вместе со всеми, стоящими рядом мужиками, пойти и убить немцев там, на этих двух высотках, между которыми они с Виталиком еще вчера ползли. А что бы война закончилась еще раньше, ему надо выжить, а потом рассказать всю правду вот этому капитану. И пусть потом он отправляет его в особый отдел или еще куда... жаль, что сейчас не поверит. Решит, что струсил.
- Лебедев! А Лебедев! А мне винтовку дадут? - спросил Захар, уже сидя в траншее.
- А твоя-то где? - приоткрыл один глаз дремлющий Лебедев.
- Не помню. Когда прыгал сюда, куда-то делась...
- Ну и все. Так пойдешь. С лопаткой. Лопатка то есть?
- Нету! - сознался Захар.
- А чего у тебя есть-то вообще? - раздался знакомый голос вчерашнего конвоира.
- Мурзик! - Лениво сказал Лебедев. - Дай бойцу лопатку.
- Хера себе! Чего это я ему свою лопатку должен отдавать? - удивился рядовой Култышев.
- А у него, кроме зубов и пальцев, не с чем в атаку идти.
- Лебедь! Свою ему отдавай. А я не дам! - сел рядом Култышев.
А Захар поинтересовался:
- А почему Мурзик?
Удмурт косо посмотрел на него и сказал:
- Еще один такой вопрос и в атаку пойдешь с руками, а зубы тут оставишь. Понял?
- Чего не понятного-то... - обиделся Захар и замолчал.
- Лебедев. Дай будущему штрафнику штык. - Подал вдруг кто-то голос. - Пусть к палке какой-нибудь примотает.
- А я чего, товарищ лейтенант? - ответил Лебедь.
- А ты и так большой. Тебя фрицы увидят и пятки салом сразу смажут.
Лебедь вздохнул, отомкнул штык и протянул его Захару.
Тот повертел его в руках. Тогда Лебедь приподнялся и стащил с бруствера длинный сучок. Мурзик же достал из кармана шнурок.
Матерясь про себя Захар приматывал штык к деревяшке. Лебедь курил, правая его нога почему-то дрожала, а Култышев просто смотрел в молочное небо, вертя в руках складной нож....
Слева и справа вдруг зашевелился народ. Часть бойцов вдруг поднялась полезла через бруствер в сторону немцев.
- А мы чего? - заволновался Захар.
- Сиди и жди. - Спокойно ответил Лебедь. - Сиди и жди.
Где-то в глубине наших позиций вдруг заиграла гармошка. Несколько нестройных голосов заорали: 'По полю танки грохотали!'.
- А это чего это? - нервно подпрыгнул Захар. - Мужики, чего это?
- Сиди и жди...
Немцы почему-то молчали. Тишина стала казаться невыносимой, как в этот момент где-то что-то ухнуло, засвистело и утро разорвалось - 'Бамм! Бамм! Бамм!'
- Рота к бою! - закричал лейтенант.
Мужики медленно, ровно нехотя, встали.
- Да как же я с палкой-то... - простонал Захар, когда крепкая рука Лебедя схватила за шкирку.
- Сейчас в репу дам! - пообещал тот. И зашмыгал носом.
А Мурзик надел каску, прикусил ремешок и чего-то там замычал. На верхней его губе повисла капелька пота.
Взрывы долбили красными вспышками в белизне тумана.
- Батальон! По-пластунски! Вперед!
Спотыкаясь, он перелез через стенку окопа и, словно паук побежал вперед на четвереньках. В сторону раскатов.
Его тут же дернули за ноги и он плюхнулся рожей в грязь.
- Ползи, дура! И перед собой смотри! Мину увидишь - обползай!
- Ага. - Кивнул Захар, хотя мало что понял. Как же ее увидеть-то... Переползая через какие-то рытвины, он старался тыкать в каждый подозрительный бугорок штыком. Везло. Пока везло.
И тут артналет прекратился.
- Батальон! - где-то заорал комбат! - За Родину! Вперед, мужики!
Тут же его кто-то дернул за шкварник и подопнул.
Справа, слева, впереди, сзади раздался многоголосый рев:
- АААААААААААА!!!!!
Заорал и Захар, помчавшись сквозь туман неизвестно куда,
И тут же немчура открыла огонь. Вокруг засвистело, загрохотало, застонало. Краем глаза он успевал замечать, как рядом то и дело падают бойцы. Кто отброшенные назад свинцом, кто, взлетая на воздух.
Чья-то кровь брызнула в лицо теплым дождем. Моментом вдруг казалось, что больше никого не осталось, что он бежит один навстречу смерти. А все пули летят в тебя. Пару раз он споткнулся о мягкие тела убитых. Пару раз свалился в маленькие минометные воронки. И порвал штаны, пробегая через чертову колючку.
И вдруг земля пошла вверх. А в тумане вдруг показались сначала яркие вспышки, а потом и сами силуэты врагов.
Он орал, но бежал, не мигая, вытаращив покрасневшие глаза.
Он один!
А вот хрен! Не один! Кто-то уже прыгал в немецкую траншею, сбивая прикладом каску пулеметчику. Кто-то уже хрипло матюкался, с жутким хлюпом втыкая лопатку поперек гансовского лица.
Захар разбежался и, словно играя в футбол, со всей дури пнул высунувшегося невпопад немца. Тот хрюкнул и взмахнув руками упал вниз.
Не удержавшись, Захар свалился на него. И сверху упал кто-то еще. Выбравшись из-под тела, он увидал, что это какой-то незнакомый 'кубарь', зажавший в руке наган.
Захар с трудом вытащил пистолет из руки убитого и побежал по траншее. Заскочив в какой-то тупичок, увидел безоружного немца. Тот заорал, подняв руки вверх:
- Рус, нихт шиссен, их бин коммунистен! Их бин нихт дойчен! Их бин остеррайх!
Захар растерялся, постоял пару мгновений, а потом выстрелил в австрийца два раза. И встал.
- Чего встал? - Рявкнул над ухом Лебедь.
- Да вот... немца убил... - растерянно ответил Захар, разглядывая окровавленное, лежащее перед ним тело.
- Ну и хер с ним! Правильно!
А потом прицелился и добавил в него еще пулю.
- Вперед!
И они рванули дальше. Пару раз выскакивали на них еще немцы. И Лебедь обоих кулаком сбивал с ног, а потом смачно добивал прикладом под каску.
И внезапно все кончилось.
Навалилась резкая тишина, прерывающаяся лишь стонами раненых да редкими хлопками выстрелов.
- Землетрясение... - непослушными губами вымолвил Захар.
- Чего?? - повернулся к нему Лебедь.
- Земля, говорю ходуном ходит... Как волны. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Как волны... - и захихикал.
Лебедь посмотрел ему под ноги и, не целясь, выстрелил в землю. Передернул затвор и снова выстрелил.
Что-то шлепнулось Захару на щеку. Он машинально вытер ее и посмотрел на ладонь. Маленький кусочек человеческого мяса.
- Ты на фрица раненого встал. - Засмеялся Лебедь. - Вот тебе и качка морская.
Захар тоже нервно захихикал в ответ и сошел с трупа.
И тут голова Лебедя разлетелась в клочья. Тело его брызнуло фонтаном крови и грузно осело.
К траншее подбегали немцы. Снова началась пальба. А Захар побежал по траншее обратно, на ходу, пытаясь отстреливаться. Только выстрелов получилось два. На бегу он подхватил немецкий карабин и бил, бил по затвору ладонью. Завернув за угол он вдруг вновь наткнулся на ганса.
Напуганное лицо показалось знакомым. Захар остолбенел:
- Ёж?! Ты?!
- Я... - то ли на русском, то ли на немецком ответил Ёж.
И тут плоский штык немецкого карабина с хрустом вышел из груди Захара.
А в небе появилось солнышко...

Глава 7. Партизаны.
Лютей и снежнее зимы
Не будет никогда, -
Эвакуированы мы
Из жизни навсегда.

Ах, мама... Ты едва жива,
Не стой на холоду...
Какая долгая зима
В сорок втором году.

А. Васин. 'Холода'

Фельдполицайкомиссар Дитер Майер трясся в маленьком 'Опеле' и размышлял о внезапно открывающихся перспективах карьерного роста. Обычный допрос этого контуженного русского дал такие неожиданные результаты. Вообще-то, положа руку на сердце, тому гауптману, - как его... Бреннеру, кажется? - полагалось его просто сдать армейской разведке.
Какое счастье, что Майер оказался рядом и решил развлечься. И вот, американские сигареты 'СССР. Первые', корейская зажигалка и комплект русского камуфляжа в багажнике могут открыть ему путь наверх, из этих чертовых болот, как минимум в штаб армии.
Жалко, черт побери, что этот русский сошел с ума. Никогда не поймешь, что у них в голове. Одно понятно точно - все они животные. Один Глушков чего стоил. Та еще тварь. Ему бы лишь нажраться и залезть на бабу. Вот и долазился. Тот дурачок шлепнул его прямо на девчонке. Интересно, сошла она с ума тоже или придет еще в себя?
Впрочем, что до нее? Когда он приедет в заслуженный отпуск с Рыцарским Крестом, любая арийка...
...Бам! И тут машину тряхнуло так, что Майер едва не сломал шею о потолок кабины.
- Чертова свинья! - заорал он на водителя, но тот повалился на комиссара, брызгая кровью и обезображенного лица.
Что-то ухнуло, захлопали винтовки, раздалась автоматная очередь. По корпусу машины застучали пули.
Партизаны! Майер лихорадочно задергал дверную ручку, попутно вытаскивая из кобуры 'Вальтер'.
И едва он вывалился из машины, как в лицо уперся ему ствол. Комиссар поднял взгляд и увидел парня в телогрейке. Вполне, между прочим, арийской внешности. Немец даже не успел пожалеть о Германии, как партизан нажал на спусковой крючок.
- Костя! Дорофеев! Чего там у тебя? - крикнули парню из придорожных кустов.
- Шишка какая-то. С портфелем.
- Кончил?
- Ага!
- На хрена?
- А на хрен?
- Тоже правильно. Пошарь там, может есть чего?
Партизан Дорофеев заглянул в машину, пошарил в бардачке, потом прошелся по карманам убитых.
Забрал все более-менее ценное и скрылся в деревьях.
- Совсем немцы охамели. - Буркнул он, когда упал на землю рядом с двумя товарищами. - Без охраны ездят, хоть бы что.
- Чего в машине нашел? - спросил один из партизан.
- Ни хрена хорошего. Портфель только. Да карабин с пистолем забрал.
- Ладно, уходим. Дома глянем, чего там.
И они неторопливо, гуськом ушли в глубь леса...

...Портки мне зашей! - проворчал дед Кирьян. - В лес тут ходил, за гвоздь зачепился...
Рита вздохнула и взялась за нитку с иголкой. Помершая прошлой осенью жена деда Кирьяна, похоже, была хозяйственной женщиной. Рукоделья было столько, что сама Рита, наверное, это все вышивала, вязала, пряла и ткала лет сто. Ну не сто, а пару десятков годков точно. По крайней мере, все эти занавесочки, половички и прочие покрывальца явно домашние, не покупные.
- Дедушка, а ты где гвоздь-то в лесу нашел? - спросила она, вдевая нитку в ушко.
- Да наразбрасывали тут... Ходят всякие и бросают, где попало.
Рита вздохнула.
Дед Кирьян покосился на нее и сказал:
- Не вздыхай как кобыла перед пахотой. Все с твоими знакомцами нормально будет. Дойдут. Виталик, вроде, мужик опытный и злой. Точно, дойдут.
- Хочется верить... Но не очень получается, дедушка...
- Думать тебе, внуча, не о них, сейчас надо. А о себе. Полиция прознает - чаво делать будем? Одну в лес тебя выгонять? Тоже не дело. А мне с тобой идти - только кур смешить...
- Дед Кирьян! - решилась вдруг Рита. - А мы ведь с ребятами не местные...
- Удивила... - буркнул тот ответ. - Быдто не знаю...
- Мы совсем не местные...
- Хы... Как немцы, что ли?
- Хуже. То есть, нет...
И она принялась сбивчиво рассказывать.
Дед только покряхтывал во время рассказа.
- Чудны дела твои, Господи! - сказал он, почесав затылок. - Значит две тысячи восьмой год, говоришь? А войну-то наши когда выиграют?
- Я уже и не знаю - выиграют ли...
- Это как это? - возмутился дед. - Да чтобы наши войну не выиграли? Да быть того не может! Запомни, девка!
- Я тут, дедушка, по улице шла в Москве. Улица Маршала Жукова, называется. А там поперек нее растяжка рекламная. Ну, плакат такой - 'Мерседес. Истинно немецкое качество. Порадуй себя'.
- Жуков маршалом, значит, станет... - задумчиво ответил Кирьян Богатырев. - А ведь как я, унтером был...
А Рита, ровно не услышав его, продолжила:
- Русского в Москве ничего и нет уже. Только памятники архитектуры.
- А люди?
- А люди вроде бы русские. А посмотришь - так уже и нет. Помесь американцев с французами. На все им наплевать, кроме себя.
- Как же вы дошли-то до этого?
- Не знаю я... Вроде бы эту войну выиграли... Выиграем. В сорок пятом. А Советского Союза больше и нет. И России, похоже, нету. Раша Федераша.
- Это чего еще такое?
- Российская Федерация. Республика демократическая.
Дед Кирьян засмеялся:
- Это как при Сашке Керенском, что ли?
- Вроде того... Украина сама по себе, Белоруссия, Казахстан... Все по своим углам разбежались.
- Так ведь понятно. Вона, в годы гражданской - что ни уезд, так республика, что ни волость, так независимая. А потом пришли большевики и всех к стенке поставили. И у вас так случиться. Не могёт Россия без руки сильной. Вот когда ваши эсеры с кадетами все развалят окончательно - новый царь и придет.
- Вряд ли, дедушка Кирьян. Слишком там совесть с выгодой перемешана. Всем все равно. Война тут с Грузией была - так сидели как болельщики и по телевизору наблюдали, как наших убивают.
- Чего это еще за телевиздер?
- Типа кино. Только в каждом доме свое.
- Аааа... - приподнял левую лохматую бровь дед. - Ихний Ленин говаривал, да, что мол, пока народ безграмотен, важнейшими из искусств для них, большевиков, являются кино и цирк. Это у нас еще на шахте какой-то пропагандист говорил. Я так думаю, потому, чтобы народ не думал, а веселился. Вот вишь и довеселились до того, что немец под Москвой сейчас ходит.
- А у нас уже в Москве...
- А у вас уже в Москве, да... А чего ж вы там ничего не делаете-то?
- Так я же вам говорю, дедушка. Все равно всем. Равнодушные стали.
- Ну, вот ты-то же поехала воинов павших хоронить, значит неравнодушная?
- Так что я одна-то могу сделать.
И тут дед Кирьян не на шутку осерчал:
- Ты мне это брось! Одна она... Уж и не одна, а десять человек, говоришь, неравнодушных? А где десять там и еще, поди есть? Да и одна даже, ну и что? Кабы так рассуждали бы все, так и людей-то на Земле уже не было бы. Ты, вот сюда чудом попала, тоже будешь сидеть, ручки сложив? Нет, ты возьми винтовку и немца убей. Пулей, штыком... Потому как если ты немца не убьешь - он тебя убьет! Или другого кого!
Рита помолчала и ответила:
- А вы-то, что тогда не убиваете их?
Дед Кирьян вдруг осекся, замолчал и как-то искоса посмотрел на девчонку.
А потом уже ласково сказал:
- Не обращай внимания, внучка. Чего-то я сам на себя разозлился, наверное. Тебе-то бабе и впрямь - дома надо сидеть. Не бабье это дело - человеков убивать. Бабье дело человеков рожать.
И тягостно замолчал.
- А у меня вот не случилось детишек... Агась... - после тяжелой паузы продолжил он. - Значится, права ты девка... Пора и мне германцев погонять. Хоть не столь я и уклюж, как в молодости, но кой-чего еще помню. Только вот тебе-то, что делать?
И опять замолчал. А Рита пожала плечами.
- По уму, тебе бы надо тут сидеть, да ждать, пока наши не придут. Тем более, ты тут не одна такая. Вона друзья твои - Виталий да Захар - до наших уже поди добрались. Да и ежели вас троих сюды закинул Господь зачем-то, таки и остальных, наверно тоже? С другой стороны, в экой заварухе все ли дойти-то смогут? А? Так что придется и нам с тобой отсюда уходить. Проведу я тебя через линию-то фронта. Она тута вся в дырочках. Только вот ты думай - зачем тебя сюда Господь перенес?
- Наверно, потому что...
- Да не 'потому что', а 'зачем'! - перебил ее дед. - Про 'потому что' будешь дома рассуждать! - и чего-то там еще подумал, но не сказал, смешно пожевав губы и дернув себя за бороду.
В сенях вдруг что-то загрохотало, раздался забористый мат и распахнулась настежь дверь.
В избу вошли трое вооруженных пацанов.
- Здорово, дед!
- И тебе не чихай! - буркнул тот в ответ. - Чего пришли?
Ритка помертвела. Полицаи?
Тот, который зашел первым, снял фрицевскую кепку и оказался неожиданно лысым. В сочетании с бородой, вид у полицая был достаточно импозантный. Что-то среднее между басмачом из прошлого и скинхедом из будущего.
Ритка невольно прыснула.
'Скинхобасмач' покосился на нее, но ничего не сказал.
- Кирьян Василич! Помощь нужна Ваша!
- Смотри-ко, Маргарита! Коське Дорофееву помощь богомола старого нужна стала... - ухмыльнулся дед Кирьян. - Сидайте, чаво уж. Барахлишко тока на Божью ладонь не кладите. В угол, вон, поставьте.
- Дык Бога то нет, Кирьян Василич! Его ж не видел никто!
- Дык и мозгов твоих, Константин, никто не видел. Значит, мозгов у тебя нет! Чаво приперся?
Парни, а это были совсем молодые пацаны лет шестнадцати-семнадцати, поставили две винтовки и немецкий автомат в угол, около метелки и сели за стол.
- Мы, дед, по делу. Ты же тут все места лесные знаешь?
- И чаво?
- Помоги к нашим выйти.
- К каким это нашим еще? - ехидно улыбнулся дед. - Ваши вроде тут...
Один из гостей было вскочил, но Костя удержал его:
- Ты это дед, думай, что говоришь. Ты хоть и враг Советской власти. А помочь должен! Потому как русский человек!
- А вы кто? - поинтересовался Кирьян Васильевич.
- А мы - это партизанский отряд 'Смерть немецко-фашистским оккупантам имени Третьего Интернационала'! - гордо сказал Коська.
- Так сразу и не выговоришь... - проворчал дед Кирьян. - А попроще нельзя было? И чего это за фашисты имени третьего интернационалу?
Константин внезапно смутился.
А у Ритки отлегло - пацаны оказались совсем не полицаями, а наоборот.
Партизаны!
Только какие-то они не такие, как в фильмах показывали.
Совсем молодые пацаны, лет шестнадцати-семнадцати. Один, который Костя, слегка бородатый, другие, похоже, вообще еще не брились ни разу в жизни.
И глаза горят.
- Где стволы-то взяли? - строго спросил дед.
- Ну... Это... В лесу нашли... - как-то виновато, будто на экзамене ответил Костя. - Решили на подпольном комсомольском собрании, что надо Родину от немцев защищать! Пошли в лес, поискали да нашли. У павших товарищей. И поклялись там отомстить за них!
- И автомат немецкий там же?
- Ага... Тоже с нашего бойца сняли...
- Мы сегодня фрица замочили! Важного! - встрял тут один из пареньков.
- А ты, молчи, Кузя, когда командир разговаривает! - рыкнул Дорофеев.
- Говори, Кузьма! - строго сказал унтер-офицерским тоном дед.
- Так это... Машина по большаку ехала. А мы там засаду поставили. Коська - герой! Гранату прямо под днище кинул. Потом фрица и замочил. Вот.
Кузьма положил на стол портфель.
Дед Кирьян помолчал, разглядывая трофей, а потом добавил:
- Дураки вы. Опездолы. В каком звании немец-то был?
- Не знаю... - виновато ответил командир самодеятельного отряда. - Но вроде шишка какая-то. Главное, сигареты у него наши! 'СССР'!
Он выложил из кармана зажигалку и сигареты.
Кирьян Васильевич повертел сигареты и рявкнул на Костю:
- В душу мать тебя ититть! Ты соображаешь - чего наделал? Пустая твоя башка! Вот и впрямь ведь мозгов-то нет! Немцы же не сегодня-завтра начнут всех тут трясти! И деревни прочесывать! Ты о матери подумал, дурья задница? Полицаи враз узнают, что вы исчезли! И чего?
- Чего? - растерянно захлопали ресницами парни.
- Ни чего! О матерях подумали??? - а потом дед махнул рукой и повернулся к Ритке. - Видишь, как оно складывается. Значит и впрямь тебя придется к нашим вести...Чего уж сейчас... Вместе с этими!
И он кивнул на трех героических обормотов.
Парни виновато смотрели в пол.
Дед Кирьян достал сигарету из новомодной пачки. Понюхал.
Кузька услужливо чиркнул трофейной зеленой зажигалкой из странного плексигласа.
И тут же от нее отлетело какое-то колесико и выскочила пружинка, прямо в лоб деду.
Все прыснули, а третий, пока безымянный пацан, громко хыкнул.
Дед покосился на него и, не глядя, дал подзатыльник Кузьме:
- Тьфу, срамота! - А потом вытащил древнее кресало и в три удара прикурил от него.
Кузьма же, почесав затылок, повертел сломанную зажигалку и меток бросил ее в поганое ведро.
- Хороший табачок! - выпустив дым из ноздрей, сказал дед. - Мягонькой... Горло не дерет.
Парни тоже вытащили по сигарете из пачки. Дед покосился, но ничего не сказал. А что тут скажешь, когда мальчишки уже убивают в шестнадцать лет?
Рита поморщилась - густая синева 'хорошего табачка' повисла в избе.
- Так ты деда, выведешь нас али как? - слегка окосевшими глазами посмотрел на Кирьяна Васильича Костя.
- Куда вас девать-то... - пробурчал тот. - Вас одних-то выпустить, так ведь шлепнут тут же.
- Почему это? - Вскинулся Константин. - Мы вон двух фрицев замочили сегодня, они даже не дернулись!
- Не ждали, потому как. Партизан тут до сегодняшнего дня не было. И вы их тут не ждете сейчас. Часового не оставили. Оружие вон в угол побросали...
- Так вы же сами сказали! - возмутился третий пацан.
- У тебя командир был, вот его и слушать надо, а не старого пердуна...
Костя аж приоткрыл рот:
- Почему это был?
- Потому как ты в армию не призван, а я таки унтер-офицер, хоть и царской, но армии. Понял?
Дед встал из-за стола:
- Смиррррна!
Взгляд бывалого вояки так подстегнул парней, что Кузьма, подпрыгнув, аж ударился головой о низкий потолок и зашипел.
- А сейчас, наверняка, немцы уже лес чешут. Так что руки в ноги! И бегом отсюда! И ты собирайся! - сурово он кивнул Рите...
Однако сразу выйти не получилось.
Пока она собирала всякими 'обязательно нужными' тряпками вещмешок, выданный ей дедом, прошло полчаса. Хорошо, что поисковая аптечка, неведомым чудом сохранившаяся у нее, была в сумке на ремне.
Парни истомились ее ждать, допинывая остатки трофейных сигарет...

... А в это время гауптман Рудольф Бреннер командовал двумя взводами недовольных военной судьбой солдат.
Мало того, что вчера они в рукопашной потеряли едва ли не половину боевых товарищей, во время безумной русской атаки, так еще и попали на прочесывание мрачного леса.
А ведь так хорошо начинался день... Пришла смена, и выжившие победители спустились с холмов и отправились в Ивантеевку, где их ждали грузовики. Уставшие, не спавшие и не жравшие - они пели песни, отправляясь в Демянск на отдых. И надо же было случиться, что самонадеянный фельдполицай Майер, непонятно куда спешивший и умчавшийся утром, попал в засаду.
То ли выжившие чудом десантники, то ли невесть откуда взявшиеся партизаны подорвали машину и расстреляли в упор комиссара и водителя. Сопровождавший машины гауптман тут же остановил небольшую колонну и отправил по взводу прочесывать лес. На пять километров в глубину от каждой стороны дороги. Понятно, что бандиты уже ушли, но, во всяком случае, было что сказать начальству о принятых мерах.
Промокая платком потеющий лоб, он тихо ругался про себя на бестолкового Майера, на партизан и на проклятую Россию.
И ведь ровно через час они вышли к одинокому хутору на большой поляне.
Бреннер поколебался, а потом дал приказ двоим солдатам проверить дом.
С карабинами на перевес, пригнувшись, словно волки, те осторожно шли через поле к русской приземистой избе.
Бреннер был уверен, что в избе, наверняка, сидит какая-нибудь вонючая старуха с десятком сопливых детишек, поэтому был спокоен.
И поэтому, когда выстрел плетью ударил по лесу, он вздрогнул так, что выпала сигарета из рук.
Солдаты в поле тут же рухнули наземь и открыли огонь по избе. Те, кто остался в лесу, моментально поддержали товарищей. Грохот стоял такой, что гауптман не слышал свое дыхание.
Под прикрытием оба бойца вплотную приблизились к избе.
Один махнул рукой. Взвод мгновенно прекратил пальбу.
Второй кинул гранату в разбитое уже окно и отскочил. Внутри хлопнуло, изо всех щелей, даже из-под крыши пошел дым.
Еще через пару минут оба бойца, один за другим ворвались в дом.
Гауптман ждал, не рискуя отправлять весь взвод на простреливаемое поле. Наконец, один из фронтовиков высунулся из окна и заорал:
- Здесь никого нет! Они ушли!
Бреннер сплюнул и ругнулся про себя.
Так это егерское дело леса прочесывать! Ну и что, что только пару дней назад русских десантников добили? Это их проблемы! Почему, он гауптман, бывший бухгалтер, ныне исполняющий обязанности индентантурранта Рудольф Бреннер должен гонять каких-то бандитов по этим гиблым лесам?
- Эй, фельдфебель! - рявкнул он.
- Я! - немедленно отозвался тот.
- Бери свое отделение и прочеши лес еще на два километра в ту сторону. - Бреннер махнул рукой на север от дома. - Мы тут ждать будем.
- Игельман! Шванн! За мной!
Гауптман-бухгалтер удивился:
- И это все??
Фельдфебель оскалился уже на бегу:
- Все кто остался!
Через несколько минут в лесу раздалась стрельба...

...Вечером, сидя у костра, новоявленные партизаны дружно смеялись друг над другом.
- А ты-то как сиганул в окно рыбкой!! Я думал башку себе сломаешь!
- Сам-то! Зайцем несся!
- А я смотрю, у Костика глаза бледные-бледные. Думал он в обморок упадёт!
Дед Кирьян только улыбался в бороду, глядя на отходивших после погони парнишек.
А Ритка сидела молча, уткнувшись взглядом в пламя костерка.
- Ты это, чего задумалась? - тихонько спросил ее дед.
- Да немец мне один... Показался похож. На Андрюшку Ежова. Поисковик наш. Был.
- Чего же это был-то? И есть тоже. Поди обозналась?
- Не знаю. - Вздохнула девчонка. - Но похож очень. Если и он, как у немцев-то оказался?
- Помрем - все на свете узнаем! - погладил дед ее по плечу и тут же прикрикнул на пацанов. - А вы чего регочете?
Те тут же притихли.
- Так... - грозно обвел он взглядом троицу. - Стрелял у дома кто?
- Ну я... - виновато приподнялся Кузьма.
- Сиди-ко... Зачем стрелял?
Тот в ответ только пожал плечами. Сам не знал. Или побоялся сказать, что с перепугу.
- Как же вы того офицера-то в машине шлепнули?
- Так это... Мы в леске с Васькой сидели. А Костя в кустах у дороги. Он гранату кинул, а мы пульнули пару раз по машине.
- И попали?
- Попали! Я, между прочим, на 'Ворошиловского стрелка' готовился сдавать осенью. Не успел только. Районный Осоавиахим эвакуировался.
- Ну, ты-то, может, и попал из винтаря. А Васька? Ты, Василий, где автомат-то надыбал?
- Так мы, прежде чем из дома то уйти, готовились же! - вскинулся немногословный дотоле Васька. - Вон с Костиком и Кузьмой в лес ходили. Тут наши осенью много оружия оставили. Даже пушку нашли. Сорокапятку. Только у нее прицела не было. И снарядов.
- Жалко... А то бы вы ее выкатили на дорогу и фрицы бы в штаны наклали с испугу и в Берлин уехали бы. Так, командир партизанский?
Дорофеев молчал.
- А ты, аника-воин, чего по немцам не пулял, когда мы от них по лесу-то бежали?
- Он чего-то перестал стрелять. Я уж потом посмотрел, патроны вроде есть. Там, наверное, перекосило чего-нибудь.
- Перекосило... В мозгах у тебя перекосило. Коли оружие не знаешь, неча в бой брать его!
Потом дед помолчал и продолжил, перебиваемый только треском дровишек:
- Значит вот я вам, чего скажу, вояки хреновы. Отныне. Ни одного шагу без моего разрешения. Тут вам война, а не мамкина сиська. А ты девка, чего хихикаешь? - внезапно повернулся дед Кирьян к Рите.
Та, совсем и не хихикая, недоуменно посмотрела на него.
- Кабы ты собиралась чуть быстрее, немцы нас не застали бы! Что возилась как корова беременная, прости Господи? Тут тебе не этот... не телепиздер... Тут война и шевелиться надо, чтоб товарища не убило и ж... э-э-э... ногу не прострелило!
Рита захлопала заблестевшими глазами. Она же не виновата, что надо было проверить и аптечку, и вещмешок уложить удобно!
- Не виноватая она. Это ты немцам потом объясняла бы. Значит так. Костер тушите. Только не водой, ироды. В сторону головешки откиньте и угли сапогами разгребите. И по костровищу-то потопчитесь, чтоб подостыло - добавил дед, когда парни сделали дело.
- Ты, Ритулька, ложись на костровище. Я одеялко подстелю, другим накроешься. Я справа лягу, а ты, Васька, потолще. С другой стороны. Чаю, не замерзнешь и не простынешь. Земелька-то еще не согрелась...

_________________
Не бузи и не дерзи и все будет на мази!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Приметы, байки, рассказы... эпос короче:)
СообщениеДобавлено: 04 апр 2009, 00:39 
Не в сети
VIP
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 10 фев 2008, 21:02
Сообщений: 229
Откуда: республика Шкит
Баллы репутации: 33

Повысить репутациюПонизить репутацию
Глава 8. Каратели.
Дымится крошево щебёнки,
Торчит стена с пустым окном.
И от воронки до воронки -
Трава, сожжённая живьём.
Железной гари едкий запах,
Горелых трупов древний чад.
В пыли, багровых дымах запад...
Здесь немцы были день назад.
А. Твардовский

Оказывается, дед успел по лесу силков понаставить. И, хотя он ругался, что война все зверье распугало, зайца все-таки ели на обед. Тощего, правда. Весеннего и жирок еще не нагулявшего.
Костика, как самого молодого, отправили в охранение.
При этом Еж не переставал трещать:
- Ну, значит, очнулся, я когда - сразу подумал, что все. Кранты. Башня уехала напрочь. В смысле, с ума сошел. А потом решил, что помер. Я где-то читал, что, мол, три дня душа тут шатается, а потом куда-то там улетает. Дальше не помню. Думаю, раз я помер, чего мне терять? Решил повоевать как следует. А чего, я всегда мечтал. Как кино смотрю, так и пострелять охота. Я раньше любил в игрушки-стрелялки побегать. 'Medal of Honor' там...
- Чего это за игрушки такие? - спросил Валера.
- Потом расскажу, как-нибудь. Интересные.
Первым делом переоделся. Снял с покойничка гимнастерку, галифе подобрал в размер. Даже кирзачи нормальные нашел. С оружием, правда, не сразу хорошо получилось...
- Еж, ты чего, с убитого снял?? - возмутилась Рита.
- А мне чего в джинсах по лесу скакать и в аляске? Для полного совпадения в деталях, так сказать. А вот, когда есть захотел - задумался сильно. Как же это - помер, а есть хочу? И тут вспомнил, что прямо перед отъездом книжку читал, этого... то ли Лошадинского, то ли Кобылинского...
- Овсова! - поддел Ежа внимательно слушавший Валера.
- Да не... А, вспомнил. Конюшевского. 'Попытка возврата'. Там типа, тоже герой в прошлое попадает. В июнь сорок первого. Правда, он крутой там. Типа спецназовец. Ну и всех мочит вначале, а потом до Сталина добирается.
- В чем мочит? - не понял Валера. - Типа кто?
Дед выразительно провел ребром ладони по горлу:
- Мокрухой занимался. Мокрыми делами. Специального, наверное, назначения человек. И чего там с товарищем Сталиным? Тоже...
- Да не... Он, типа его советником стал. Война в итоге не в сорок пятом закончилась, а в сорок четвертом. В-общем читать надо. Интересная книжка. Ну, я и подумал - а почему бы и со мной не так? Может я тоже - в прошлое попал. Только по-настоящему, не по-книжному. Чтобы изменить его. Ну и пошел на восток...
- Тут он мне и попался. - Встрял Кирьян Васильевич. - Аккурат в тот день, когда мы тебя в больницу отнесли. Сразу понял, что ваш он. Идет по лесу - песни поет, по сторонам не смотрит. Война она быстро учит.
- Это я от голода. - Нисколько не смутившись, ответил Ёж. - Вот мы и встретились, значит, и Кирьян Василич меня первым делом спрашивает...
- Первым делом я тебя на землю уронил.
- Детали пропустим. Так вот, спрашивает - Маргариту, знаешь, фамилия у нее Малых? Если бы я не лежал. Я бы опять упал. А потом оказалось, что и Захар с Виталиком у него бывали.
- Ну а потом я и Валерке Владимировичу рассказал вашу историю... - облизнул ложку дед и сунул ее за голенище.
- Я бы все равно понял - что-то не так здесь. Лекарства незнакомые, потом даты на упаковках посмотрел. Странные какие-то. - Ответил Валера. - Забавно, что у них срок годности аж через шестьдесят шесть лет выйдет.
- А Косте говорили? - спросила Рита.
- Еж! Хватит жрать! Молодому оставь... Нет, ему не говорили. Незачем. Да и не в себе он, друзей-то убили, вишь как получилось. Себя винит, сейчас. Кабы фрица того не убили, глядишь и не приехали бы каратели. И обошлось бы все по-другому. Сглупили по молодости. Так что, умом повредится точно, ежели мы ему вашу историю расскажем. Маргарита когда мне рассказала, так я тоже было подумал про помутнение рассудка. Не то у нее, не то у меня. А потом молитву прочитал - ан нет. Все в порядке. Не грезится...
- Ну а потом за тобой пошли! Дед специально про меня не говорил, чтобы ты не дергалась раньше времени.
Дед остановился. Подумал чего-то, потом достал ложку и треснул Ежа по лбу:
- Не перебивай старшего! - А потом продолжил. - И вот надо было случиться, что фрицы приехали за полчаса до того, как мы за тобой пришли. Сидим значит в перелеске, смотрю, доктор наш задами бежит. Через забор полез, а забор возьми да подломись. Только очки в разные стороны. Подползает - а под глазом фонарь светит на всю округу!
- Бывает! - развел руками Валера и улыбнулся. Правда, одной половиной лица.
- Пошли мы посмотреть, что да как. У меня в мешке простынь нарвата была. Вместо бинтов. Ну, я руку-то обмотал. Поди за своего примут. Обождали, пока там немцы людей распустят и ходу.
- Дедуль, а чего повязка-то красным запачкана была?
- А покойница моя, старуха, чернила красные на нее пролила. Ох, я ей задал тогда... - В глазах деда мелькала лукавинка.
- Старуха... Сорок четыре ей всего было, когда умерла она у тебя. Помню. - Улыбнулся Валера.
- Кирьян Васильевич, а вам сколько? - спросил Еж, помалкивавший до этого после удара ложкой.
- Пятьдесят четыре. - Почесал дед голый подбородок. - Совсем старик...
- А музыке блатной, где научились? Очень натуральное исполнение. - Подал голос доктор.
- Говорю же старый совсем. Пожил много. Пришлось и отдохнуть на киче с музыкантами. Там и наблатыкался. Урка сразу поймет, конечно, а вот фраерам, типа вас, за керю проканаю, - ухмыльнулся дед. - Да мы услышали, как кто-то чужой в боксе твоем разговаривает. Так и сыграли на ходу пьеску. Хотели сразу забрать. Но эта падаль там оказалась.
Дед поморщился:
- Ты как там с ней справилась-то, родненькая?
Теперь поморщилась и Рита:
- Валере спасибо, за пистолет. Маленький, а бьет хорошо.
- Собаке, как говорится...
- Кстати, а вы чего меня сразу не забрали?
- Ну, конечно. Кругом полицаи бегали, немцы. А тут доктор в лес бежит и девицу с собой тащит. А у девицы, от смущения видимо, лицо ярче помидора.
- Хорошо, Рит, я тебя ночью увидел. Иначе заикаться бы начал.
- Лучше бы ты Ёж, заикался. Молчал бы чаще, - огрызнулась Рита.
- Да ладно, зато стреляла метко. Наверное.
Рита показала Ёжу язык.
- Кстати, с чего ты взяла, что я немец-то?
- Мы тогда с хутора Кирьяна Васильевича ноги уносили. В яму какую-то залезли...
- Тайница у меня там вырыта. Еще до войны сделал. Как приехали сюда, так сделал. Большевики они больно жадные, думал, мало ли кулачить опять начнут. Или еще чего. А вот сгодилось от немцев схорониться, - добавил дед.
- Сидим, поглядываем в щелочку под крышкой...
- Какой крышкой? - не понял Ёж.
- Потом покажу, - ответил дед. - Ты Риту-то слушай...
- Немец идет - ну вылитый ты. Лицо один в один, фигура, даже повадки. И все ближе, к яме-то ближе. Думаю, сейчас наступит. Но тут из леса ему закричали. Фамилия такая смешная - Иггельман. Ёж - может это твой дедушка? Ну, типа в плен попал, и того... Дедушкой стал?
Еж возмутился было, но тут Кирьян Василич закряхтел и сказал:
- Смешно как получается... Ман по ихнему- человек, а Иггель - еж... Ежов, значится... Смешно... А я тогда и внимания не обратил!
Валера засмеялся:
- И впрямь, родственник. Наверно и зовут также - Андреас. Отныне будем называть тебя Андреас фон Иггельман!
- Сам ты... Вольфганг Вольдемарович Моцартов.
- Кстати, Вы с немчиком тем, контуженным чего сделали? - перебила их перепалку Маргарита.
- Да к кровати привязали в доме, где у них лежбище было. Не с собой же тащить. Фрицы придут - заберут.
Дед умолчал, что он пристроил между ног немца эфку, а через ее кольцо протянул веревочку, закрепленную на дверной ручке. Двери-то у нас - наружу открываются. Сей хитрый ход подсказал ему, как ни забавно, Андрей.
- Ладно, Ёж, сбегай за Костей. Пусть поест - задание ему дадим потом. Боевое. Сходит до села, посмотрит - чего там и как, - сказал Кирьян Василич.
- Может мне лучше? - сказал Валера.
- Куда ты со своей ногой-то? Ежели бежать придется?
- Ранили? - сочувственно спросила Рита.
- Нее... Я еще в институте учился. В футбол играли. А я голкипером был. Помню удар в рамку по низу. Я бросился и почему-то ногами вперед. Надо бы руками, а я - нет. И лечу. Время медленным таким стало, я только мяч и вижу. И еще вижу как слева их центрфорвард ногой вперед, а справа наш хавбек. И тоже ногой. Я первым успел - мяч выбил, и тут они мне бутсами оба в берцовую - каааак врезали! Попали в ногу, а искры из глаз. Странно. Сначала не понял - достоял в воротах. А после свистка упал и встать не могу.
- Выиграли? - спросил собирающийся Еж.
- Ничья. Два-два. Мы курс на курс играли. Чемпионат факультета. Вот с тех пор и хромаю. В армию даже не взяли. Одно не понимаю - как играл пятнадцать минут? Потом оказалось, что сложный перелом со смещением, - погладил ногу доктор Валера.
- Сила духа. - Вздохнул дед Кирьян. - Помню на гражданской мы Ростов брали. Нас тысяча, а их полный город...
- Интервенты? - остановился Ёж уже уходивший в лес.
- Боец Ежов! - Рявкнул Богатырев. - Кррррыыгом! Бегооооом... Марш!
Ёж повернулся и убежал. Но его тихий матюк дед все равно услышал и погрозил ему вслед кулаком. А потом вздохнул и продолжил:
- Интервенты... Да... Жиды кругом были. Русские жиды, еврейские, латышские и даже китайские... Одни интервенты кругом. И все нехристи... Тяжелое время было. Смутное.
- Так вы, Кирьян Василич, за белых воевали?
- Так я и сейчас за них воюю. Не за красных же.
- Странная логика у вас...
- А чего странная? Немцы вона тоже под красным флагом нынче ходят. Русский человек все равно к белому тянется. К чистому да светлому. Ежели он русский, конечно.
- А что, еврей - не человек, что ли?
- Почему не человек? Еврей - человек. И немец человек. Только он человеком является, пока дома не сжигает и детей не убивает. Иначе он жидом становится.
- Как это?
- Ну, жид ведь откуда пошло? От Иуды! А Иуда чего сделал? Христа убить хотел. Вот, который Бога убить не хочет - тот человек и мне его нация не важна.
- А как же можно Бога-то убить?
- Никак не можно. Не можно, а хочется. А ведь Бог-то в каждом из нас светится. Вот и убивают людей, чтобы до Бога добраться. А кто против Христа - тот и есть Антихрист.
- Так ведь и Вы, дедушка убиваете.
- И я, Маргарита, и я. И ты вчера. Значит, между тобой и Танькой той, разницы нет? Она каждое утро по тридцать - что ли? - человек убивала. И ты ее. Она для удовольствия. А ты для чего?
Рита промолчала. В памяти ее снова всплыла черная лужа, густо растекавшаяся по полу, заливавшая каждую трещинку в досках.
Она и винтовку-то у Ежа выпросила тогда, чтобы не вспоминать этот глухой звук удара затылком об пол. Заглушить пыталась. Только виду не показывала. Боялась показать страх...
С другой стороны, как бы она - Маргарита Малых - обычный педагог из Дома детского творчества, ведущая фотокружок для школьников двадцать первого века - как бы она повела себя в это ситуации? Когда ты голодная и уставшая, брошенная и никому не нужная попадаешь в руки немцам - и они предлагают тебе на выбор. Или убить или быть убитой. Страшно? Незнакомо... И даже знать не хочется...
- Какое число сегодня? - неожиданно спросила она.
- Так вроде девятое. А что? - подал голос Валера.
- День Победы сегодня. Будущей. Скажите мне, Кирьян Васильевич, вот еще пару месяцев и генерал советский немцам сдастся. Власов Андрей Андреевич. В окружение он попал. Любанская, так называемая, операция. Пытались блокаду Ленинграда прорвать. И сами в мешок попали. Дело не в этом. А в том, что он стал с немцами сотрудничать. Армию организовали. Русскую Освободительную. С трехцветным флагом.
Дед попытался сказать что-то, но Рита остановила его:
- А некоторые бывшие белогвардейцы тоже стали против России... против коммунистов воевать. Краснов, Шкуро... Краснов даже официально обратился к белогвардейцам. Что, мол, эта война не против России, а против большевиков и атеистов, торгующих русской кровью. И Бога призвал Гитлеру помочь. Сравнил его даже с царем Александром Первым.
- С императором, - поправил дед.
- Ну, с императором...
- Не нукай. Между императором и царем, наверно, есть разница?
- Какая?
- Сама думай. И вот что я тебе скажу. Краснов всегда под немцев ложился. А Шкуре лишь бы шашкой помахать. Чем они закончили-то?
- Повесили...
- И хрен с имя... А генерал Деникин, Антон Иванович, что сказал?
- Ну... Вроде не поддержал.
- Флаг, говоришь... Флаг - это флаг. Он больше жизни, но меньше веры. Ежели под моим флагом и без спросу в мой дом они войдут - я винтовку все равно возьму.
- А если с крестом?
- Крест-то он тоже от веры зависит. Веришь, что крест - спасение, поможет всегда. Не веришь - так мимо твое спасение и пройдет.
- Как сложно все...
- Просто все. Вот твое небо. Вот твоя земля. Вот ты между ними. И делай, что желаешь. И получишь по желанию. Кто с чем приходит - тот это и получает.
После долгого молчания Валера вдруг озадаченно сказал:
- Дед, ты же Сократ!
- А енто еще кто? - удивился Кирьян Васильевич. Или сделал вид, что удивился.
Валера махнул рукой.
- Вот-то то же... - поднял палец дед - Давайте-ка оружием займемся. Почистить надо бы.
А железного барахла они и впрямь притащили немало.
До самого утра шагали - кто с двумя винтовками, кто с двумя автоматами. Дед тот вообще тащил тонькин пулемет - как ни странно 'Дегтярев' - и два вещмешка. Один сзади - набитый гранатами, второй на груди - с пулеметными дисками, масленками, ремнаборами и прочими мужскими радостями. Включая три фляжки со шнапсом. Одну, правда под утро уже выпили. Когда на место пришли. Шнапс оказался, как ни странно, не очень крепким и сладким, отдающим черешней. Кирьян Василич, обозвал его киршвассером и уложил всех спать, а сам остался на карауле, как он выразился. И разбудил только днем, когда зайца приволок.
И принялись они чистить.
- Оружие оно что баба! - философствовал дед. - Не погладишь - обидится. Трехлинейка она хоть и не капризная, но ласку любит. Чистить не будешь - внутри заржавеет. Пульнет, конечно, но разброс выстрела увеличится. Баба такая же. Делать все будет, но все назло и мимо. Да еще и механизмом застучит. Потому чего делать надо? Берем ершик, керосином мочим и туда-сюда, туда-сюда. Рита, видишь будто личинка у затвора? У личинки чашечка такая. Ее обязательно протри. Там из капсюля порох прорывается и газами забивает. Дерево старайся не трогать. Хрупчеет оно от керосину. А так мосинка - баба верная. Рассказывали мне про то как приемку у них делали. Сто винтовок разбирались, значицца до винтика. Детали все в кучу смешают, а потом оружие снова собирают. При контрольном отстреле на сотню сажень разброс каждой винтовки не должен был превышать уставного уровня. Иначе всю партию в несколько тысяч штук бракуют. Во как!
- А вот и мы! - перебил его Андрюшка Ежов. За спиной его стоял хмурый, даже на вид голодный Костик Дорофеев.
- Ну и хорошо. Не спал, Константин?
- Ни как нет, - отрезал тот. - И ничего подозрительного не было. Тихо.
- И вороны не гайкали?
- Даже сороки не трескотали.
- Добро. Садись кушай. А боец Ежов будет пулемет чистить.
- Я же не умею! - растерялся Еж.
- Ак ты ж вроде не в 'медали за гонор', прости Господи, ну или в чего там играл-то... А на войне. А на войне чего главное?
- Чего?
- Чтобы тебя твое оружие спасло. А чтобы спасло - надо за ним ухаживать. Потому учись. И не балуй. Автомат положи!
- Да я просто глянуть хотел... - заоправдывался Ёж.
- Пулемет бери. Автоматы я сам погляжу. А ты, товарищ Дорофеев, как покушаешь - подь сюды. Задание тебе дам. Ответственное.
Костя молча кивнул, обгрызая заячьи косточки.
- Пойдешь в село. Но сиди, вначале, на околице. Сиди и смотри. Чего, кто и как. Ежели германцы есть - тикай обратно. Стрелять не вздумай. Ежели нету - посмотри - ушли ли бабы. Посмотришь - уходи обратно, опять же. Твое дело разведка. И больше ничего.
- Кирьян Василич, а у меня эта хрень лишней оказалась!
- Пружина это. Возвратно-боевая. А ты дурень. Причем безвозвратно дурень.
Костя доел свой обед, встал и сказал:
- Ну, я пошел, что ли?
- Иди. И к темноте возвращайся.
Он коротко кивнул и исчез в деревьях...

...Что такое двадцать километров для молодого, шестнадцатилетнего паренька, когда он налегке. Не считая, конечно, трехлинейки на плече да пары колотушек за поясом? И при условии, что в селе, где вчера ночью ты знатно пострелял, тебя ждет твоя любовь, Катька Логинова? Красивая...
Да ничего это расстояние не значит.
Поэтому он даже не запыхался, когда шел по селу. Кирьян старый, а потому трусоватый. Чего высиживать-то в кустах? Видно же сразу - немцев нет. Тишина... Бабы, наверно, дома сидят, глаза не кажут. Дымок вон из некоторых труб идет...
Может быть, дед-то и впрямь трусоват? Зачем бабам из села уходить? Ну пришли партизаны, постреляли. Бабы-то тут причем? Ничего им немцы не сделают.
- Катька! - постучал он в окно дома, - Катька, выходи!
Ответом была тишина.
Костя тогда поднялся на крыльцо. Постучал в дверь и, чуть погодя, толкнул дверь.
Никого. Тепло, чисто, пахнет супом. Костя сглотнул слюну. Шестнадцатилетний пацан, пусть и с бородой уже, всегда хочет есть.
Он вышел обратно во двор. Заскрипела калитка.
- Тьфу, лешак, напугал! - вскрикнула тетя Нина, едва не уронив таз с бельем.
- Теть Нин, а...
- Белье в пруду дополаскивает. Ты бы, вояка, на могилку бы к Ваське и Кузьке сходил сначала. Мы их на погосте похоронили.
- А немцев?
- А немцев за сельсоветом закопали.
- Теть Нин, а почему не ушли-то вы?
- Ну, кто и ушел, а кто и остался. Мы с Катькой завтра уйдем. Дел-то много. По хозяйству дел вона сколько. Две курицы осталось, куды их девать-то? Жалко оставлять...
- Теть Нин, я это...
- Да беги, беги. И Катьке скажи, чтобы домой уже шла. Вечерять пора. Ты тоже приходи, я суп сварила, да яишенку сделаю...
- Хорошо, теть Нин! Мы скоро!
Тетя Нина покачала головой, улыбнулась и скрылась в избе...

...- Окружение села завершено, господин гауптштурмфюрер! С северной стороны в него вошел партизан.
- Один?
- Один. Мы его пропустили. Отделение Лукстиньша прочесало лес в той стороне. Никого. Красный был один.
- Хорошо. Ждем еще пять минут. Оберштурмфюрер, приготовьте своих людей.
Эсесовец козырнул и исчез в придорожных кустах.
Гауптштурмфюрер Герберт Цукурс, командир второго батальона Латышской добровольческой бригады СС, закурил, облизнув губы...

-... Катька! - Костик Дорофеев сбегал по утоптанной тропинке к маленькому пруду.
- Ой! Костя! Ты куда пропал...
Парнишка не дал ей договорить. Налетел, обнял и стал целовать раскрасневшееся лицо. За что и получил мокрой тряпкой по лицу.
- С ума сошел? Люди же увидят!
Костя засмеялся, но чуть отошел.
- А тебе не все равно? Может быть, последний раз видимся! Я же в партизаны ушел!
- Чтоб у тебя чирей на языке вскочил! Дурак!
Она отвернулась. А буквально через мгновение обернулась и сама бросилась ему на шею.
- Дурак ты. Ваську с Кузькой похоронили ночью. Хочешь, чтобы и тебя тоже? Чтобы я вдовой невенчанной осталась? Хочешь, да? - и заревела.
- Ну, Кать, ну чего ты... - испуганно стал он гладить девчонку по мягким русым волосам. - Меня не убьют.
- Васька, наверное, так же думал...
- Да не реви ты! Скоро немцев погоним обратно!
- Ага... Погонщик нашелся... Помоги лучше! - он всхлипнула, оттолкнулась и отерла слезы.
Костя поднял тяжелый таз с бельем.
- К матери пойдешь? - спросила она парня, когда они поднимались от пруда.
- Нее... Дед велел сразу обратно возвращаться. А тут еще крюк делать, семь километров до моих.
- А чего тебе дед-то, вроде ты командир? - Катька лукаво прищурилась.
- Ну, я! - Костя приосанился, поправил винтовку на плече, едва не уронив при этом таз.
- Вот тогда повечеряешь, и жди меня на нашей опушке. Как мать уснет - я прибегу. Ой, что это?
По синему небу проплывала шипящая красная ракета...
Костя оглянулся.
Из леса густой цепью спокойно выходили эсесовцы.
- Костя, беги! - срывающимся голосом закричала Катька.
Он бросил таз с бельем и побежал по улице на противоположную сторону села.
Винтовка била его по спине.
Выскочив через огород на противоположную сторону, он снова увидел цепь.
- Nešaut. Ņemt dzīvs. - Услышал он незнакомую речь.
Он помчался обратно. За спиной был слышен смех.
Выскочив обратно на улицу, он наткнулся на трех солдат. Один прицелился было, но второй, положив руку на карабин, опустил ствол:
- Nešaut.
А третий поманил пальцем. На рукаве его была красно-бело-красная нашивка. И такая же на каске.
Костик дернулся от них, но в конце улицы увидел еще эсесовцев.
Он остановился и тут же упал в подсохшую грязь, сбитый ударом в спину.
Один из эсесовцев подошел и отшвырнул ногой винтовку. А другой больно ткнул карабином в затылок.
Костя видел перед собой только грязный носок сапога. Но слышал, как где-то закричали бабы.
Лежал он долго.
Враги о чем-то переговаривались на незнакомом языке. Явно не по-немецки. Смеялись, суки...
Внезапно где-то раздался глухой короткий взрыв. Бабы завизжали еще громче. Эсесовцы в ответ заорали тоже. Его конвоиры упали рядом, тот, кто его держал на прицеле, внезапно сказал по-русски, но с сильным акцентом, растягивая гласные и четко выделяя слоги:
- Не дергайся. Пристрелю.
Прошло несколько минут. Костя понял, что гады вошли в бывшее здание сельсовета и подорвались там на дедовом сюрпризе.
Он ухмыльнулся, за что немедленно получил по ребрам от поднявшегося эсесовца.
Внезапно Костю схватили за шкирку, подкинули и подопнули:
- Иди, давай. Большевик.
Его повели к площади. Той самой, где еще вчера они покрошили немецких жандармов и предателей-полицаев.
Сельсовет дымил. Рядом с церковью лежал один эсесовец, накрытый шинелью. Из-под нее торчали сапоги. Еще одному бинтовали руку и голову. Рядом солдаты развели костер, один что-то нагревал на пламени. Причитающие бабы стояли плотной кучкой, окруженные со всех сторон солдатами.
Костю вывели на средину.
- Cūka! - Прошипел ему в спину раненый.
Офицер-эсесовец покосился, но ничего не сказал. Вместо этого он подошел к Константину, внимательно посмотрел в его глаза, а потом бросил в толпу, с тем же акцентом:
- Внимание! С вами говорит гауптштурмфюрер Герберт Цукурс. В вашей деревне прячутся партизаны! Одного мы поймали. Меня интересует, где прячутся остальные! Тем, кто будет сотрудничать с нами - те не понесут никакого наказания. Те, кто будет сопротивляться германской власти - будут уничтожены.
- Вы не немцы, - буркнул Костя.
- Да. Мы не немцы, - повернувшись к нему, сказал офицер. - Мы союзники Рейха. Латышские добровольцы СС. Вся Европа объединилась с Германией. Так что твое геройство, мальчик, бесполезно. Где твои прячутся друзья?
Костя промолчал, не отводя взгляд.
Цукурс кивнул кому-то за спиной Кости.
С парня тут же стащили телогрейку, разрезали тесаком гимнастерку и исподнее и, ударом по ногам, швырнули на землю. Один из эсесовцев уселся на ноги, двое других держали руки.
'Пытать, будут, сволочи... Все равно им ничего не скажу!' - мелькнула мысль. Офицер наклонился над ним, держа щипцами какой-то квадратный металлический предмет, похожий на портсигар. Потом приложил к правой стороне груди.
И страшная боль обожгла тело. В глазах потемнело, запахло паленым...
- Ыыыыааааа!!!!!!!!
Латыш улыбнулся, глядя, как выгибается мальчишка.
- Будешь говорить? - и, не дожидаясь ответа, снова прижег тело уже с левой стороны.
Костю затошнило от запаха собственного горелого мяса и адской боли. В толпе кто-то страшно закричал, но он услышал это как будто сквозь вату.
- Atlaidīsiet viņu! - Скомандовал гауптштурмфюрер и латышские эсесовцы отпустили паренька и отошли.
От боли Костя скрючился. Офицер решил, что тот потерял сознание и на парня тут же вылили ведро холодной воды. Он встал на четвереньки, кто-то засмеялся. Потом с трудом приподнялся. По его грязному лицу текли слезы. Он осторожно посмотрел себе на грудь.
Две багровые пятиконечные звезды пульсировали болью. Костю трясло. Но он нашел в себе силы и попытался плюнуть в эсесовца. Жаль, что плевок не долетел.
В это время из толпы ревущих баб выскочила Катька и бросилась к нему.
Один эсесман обхватил ее за талию и попытался швырнуть обратно. Но офицер коротко крикнул:
- Aizcelt! Velciet viņu šurp!
Солдат послушался и поволок отбивающуюся девчонку к нему. Толпа завизжала еще больше. Тогда один, а потом второй латыши несколько раз выстрелили в воздух. Затем, поверх голов, дал очередь и пулеметчик.
Костя разглядел сквозь слезы, как Катьку тащат к офицеру. Он попытался дернуться, но его удержали за плечи и заломили руки.
Цукурс отдал щипцы с тавром подручному, а потом подошел к Кате и погладил ее по щеке. Едва коснулся локона, провел пальцем по носу:
- Твоя любовь? Красивая. Жалко будет испортить такую красоту. Cirvis!
Ему тут же дали в руки топор.
- Потом я отрублю ей кисти и ступни. Но это потом. Сначала мы с ней поиграем. Если ты не скажешь, где прячутся бандиты.
Катька завизжала от ужаса, а у Кости пересохло горло. Он только замычал. А потом кивнул.
- Двадцать километров на север. Ровно на север. Почти у болота. - прошептал он.
- Хорошо, - улыбнулся в ответ садист. А его голубые глаза оставались холодными. - Atlaidīsiet viņu.
Державшие его солдаты отпустили, и он упал на землю от бессилия и отчаяния.
- Uguns!
Солдаты открыли беспорядочную стрельбу по толпе. Катька присела, захлебываясь в крике и зажав руками уши. Через минуту дети и женщины беспорядочной грудой лежали на земле, кто-то еще стонал, эсесовцы пошли добивать раненых. Патроны не тратили. Штыками и прикладами.
Офицер вздохнул, размахнулся и... передумав, выбросил топор.
А потом достал пистолет и двумя выстрелами в голову добил сначала Костю, потом воющую Катьку.
Наткнувшись на недоуменный взгляд оберштурмфюрера, Герберт Цукурс пояснил:
- Я их пожалел. Хотя эти азиатские свиньи и не достойны жалости. Выжечь тут все к чертовой матери! - крикнул он.
А потом переступил через тела юноши и девушки, стараясь не испачкаться в крови. Остановился. Посмотрел на них. Подумал о чем-то своем. И добавил:
- Командиры рот ко мне! Спланируем прочесывание леса.
- Стоит ли на ночь идти в лес? - засомневался один из командиров, стоявших все это время рядом.
- Бандиты могут сменить место. И завтра мы их уже не найдем. Война не всегда бывает приятной. Иногда приходится и по ночному лесу походить. Да, и пошлите бойца за взводом кинологов.

_________________
Не бузи и не дерзи и все будет на мази!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Приметы, байки, рассказы... эпос короче:)
СообщениеДобавлено: 04 апр 2009, 00:40 
Не в сети
VIP
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 10 фев 2008, 21:02
Сообщений: 229
Откуда: республика Шкит
Баллы репутации: 33

Повысить репутациюПонизить репутацию
Глава 9. Прорыв.

Ритка всерьез начала беспокоиться, когда стемнело.
Мужики же все обсуждали дальнейшие планы:
- Значит, вы у Ивантеевки работали... - думал вслух дед.
- Ну да. И все там и оказались. И я, и Рита. И Захар с Виталиком там же.
- До Ивантеевки идти - километров сорок в обход болота. И так уже неделя прошла. Где остальные ваши сейчас, ума не приложу. Однако сходить надо. Через болото, до островка километров пять. От островка еще километра три. Там бои были, слышал я. Да и Виталий о десантниках говорил. Вроде бы они там должны быть. Валера, дойти сможешь?
- А куда мне деваться-то? - хмыкнул доктор. - Конечно, дойду. Только все равно я смысла не вижу туда идти. Неделя прошла. Ребята уже разбежались как минимум.
- Попытка, так сказать не пытка, - почесал отсутствующую бороду Кирьян Василич. - У тебя другие варианты есть?
- Ага. Сразу к нашим пробиваться. Здесь нам впятером все равно делать нечего. Да и эти субчики важнее двух-трех немцев. А на большее мы все равно не способны.
- Почему это? - возмутился Еж. - Можно мост там взорвать какой-нибудь. Или поезд под откос пустить.
Дед засмеялся, а Валера, приподнявшись, на локте ответил:
- Тут железных дорог нет. А все мосты - через ручейки. Самый большой через Явонь и тот в самом Демянске. Правда, перед самим Демянском на ней плотина еще.
- Во! Плотину можно взорвать! - Еж аж подпрыгнул от радости.
- Зачем? И чем? - осадил его дед.
Рита в это время отошла от костра. Постояла несколько минут в темноте, а потом тихо-тихо позвала:
- Мужики!
Ее вначале не услышали. Дед с Валеркой дружно обсмеивали Ежа, представляя, как он крадется взрывать плотину.
- Мужики! - чуть громче сказала она.
Но гогот Ежа перебил ее.
- Да мужики, вашу мать! - рявкнула она, не выдержав.
- Чего, Рит? - обернулся к ней Еж, пытаясь разглядеть в темноте.
- Идите сюда. От костра плохо видно.
Они поднялись втроем, причем Еж ворчал и кряхтел больше деда.
- Посмотрите! - и она показала на южный свод ночного уже неба.
Красно-багровый свод.
- Ну и чего? - недовольно сказал Еж.
- Зарево, - ответил ему дед. - И очень большое зарево. Кажись, вся деревня горит.
- Где же Костик-то? А? - тихонечко шепнула Рита.
Дед помолчал, пожевал губы и твердо скомандовал:
- Собираемся!
- Вот, кажись, все и решено, - добавил он чуть погодя. - Уходить будем через болото. Немцы туда не сунутся по темноте.
- А может они сюда вообще не пойдут. Ночью-то, - засомневался Еж.- Может сбегать, посмотреть?
Дед так зыркнул на Ежа, что тот немедленно заткнулся.
Солдату собираться - только подпоясаться. А уж партизану и подавно. Только Рита слегка тормозила, как обычно. В конце концов, и она собрала свой вещмешок. А потом сказала:
- Не мужики, но так же не делается? Мы же Костю бросим, если уйдем сейчас.
Дед подумал и ответил:
- Хорошо. Ждем еще десять минут. Может, парнишка не натворил глупостей...
Еж отошел в сторону от костра. Смотреть на зарево. И устроился там, навалившись на здоровенную сосну. Остальные молча сидели и ждали у догорающего костра. Только дед чего-то ходил и выбирал побольше размером палки. Время тянулось медленно, словно патока. Говорить не хотелось.
Собак первым услышал Еж:
- О, слышите, гавкают! Это в селе, что ли?
- Дождались, ититть твою меть... Ноги в руки и бегом! Лишние стволы в болото! Далеко себя бы унести... Уходим!
- А Костя-то как? - почти всхлипнула Ритка.
- Найдется, коли в порядке все. Он эти места знает как ладонь свою. С детства тут бегает.
- А если не в порядке?
- Тем более уходим! Я иду первым. Рита за мной. Валера, потом ты. Андрейка последний. Понесешь 'Дегтярь'. И назад поглядывай, время от времени. Фонари увидишь - сразу говори.
Еж кивнул.
- Слеги берите. Падать будете - попереком груди выставляйте. Встать легче будет.
Себе же взял самую длинную палку. Метра два. А после дед перекрестился и шагнул в темную жижу. Болото с удовольствием зачавкало.
- Хорошо, хоть что месяц на убыль идет... - проворчал дед.
- И плохо, что погода безоблачная! - ответил из-за спины Риты Валера. - Если подальше не уйдем, они нас как на ладони увидят.
- Тогда шаг прибавили! - приказал дед. - И с тропы не сходить!
Каждый шаг давался огромным трудом. Особенно Рите. Казалось, болото гигантским ртом всасывает ногу в себя. И каждый раз неохотно отпускало.
Чмоох., чмоох, чмохх, чмоох... И между чмоканием - лай собак.
Через полчаса тяжелого чмокания она устала. Впрочем, не она одна. Тяжело дышали все. Даже дед.
- Стоим минуту! Андрей, что там?
- Не видно ни черта. Дымка везде.
- Болото запарило, Кирьян Василич! Туман пошел.
- Хорошо, что туман. Поди не увидят. Вперед, орлы болотные!
И тяжело захлюпал вперед.
- Давай, давай, Рита. Не стой, - подтолкнул ее, опершуюся на слегу, Валера.
- Боже ты мой... - простонала она. - Хорошо комаров нет!
- Ага...
- Фонари! Кирьян Василич! Фонари! - вскрикнул Еж.
Тут же вскинулись вверх парашютики осветительных ракет.
-Ложись! - шепотом, но вскрикнул дед. Все плюхнулись в жижу. Еж, естественно, глотнул ее и стал отплевываться, тихо матерясь.
- Вперед! - пополз дед. Но остановился, оглянулся и сказал. - Минут через двадцать посуше будет. Можно пробежаться. Валерка!
- Чего, дед Кирьян?
- Возьми пулемет у Андрейки. Останься, посмотри. Если гитлеры за нами поползут - придержи. Диск кончится - тикай.
- Понял!
- Кирьян Василич! Может быть, я сам останусь? У доктора нога все-таки...
- Когда, говоришь, немцы под Харьковом ударят?
- 17 мая, вроде бы... А что?
- Ничего. Неделя осталась. За мной! Валера! Долго не сиди тут. Ползи по следу тихонько. Минут через десять. И рачком пяться. Немцы должны по следу пойти.
С далекого уже берега болота застучал пулемет. Рита упала лицом в грязь. Зубы ее стучали - то ли от холода, то ли от страха.
Она подняла голову. Мертвенно-бледный свет висел над топью, превращая ее в странное подобие то ли ада, то ли морга. Дед Кирьян махнул ей рукой и она послушно поползла за ним, раздвигая перед собой упругую грязь.
- Каску надо было взять, - шипел сзади Еж.
'Ничего... Ничего... Ничего... Пуля, сабля, штыки... Все равно... Кто это поет? Еж или я?' - думала она, следя за подошвами сапог деда Кирьяна. - 'Господи! Как нам с Ежом повезло, что он с нами оказался, рядом... Что бы мы делали без него, интересно? Лежали бы уже в этих лесах... А мужики сейчас где? Юрка Семененко, Лешка Винокуров, Леонидыч, Толик Бессонов, Маринка... Про Захара с Виталиком хотя бы понятно. Здесь. К нашим ушли. А эти-то где?'
Ответом ей был железный грохот Валеркиного пулемета.
- Ни хера себе лязгает!! - удивленно напугался Еж. - Рита, ходу прибавь!
- Ага, - неожиданно согласилась она.
- Василич! Идут! Ходу, давайте, ходу!
Внезапно жижа потвердела под руками и превратилась в жидкую грязь...
- Встали! Бегом! За мной! - сквозь зубы зарычал, унтер-офицер Богатырев.
- Не могу, я больше... - вдруг вскрикнула ровно птица Рита.
Он подскочил к ней, схватил за вещмешок и толкнул вперед:
- Бегом!
Позади грохотали выстрели немецких карабинов. Изредка взрывался грохотом Валеркин 'Дегтярь'. И она послушно побежала вперед, удерживаемая за мешок рукой деда.
Бежали, если можно так назвать передвижение по грязи, которая достает всего лишь по щиколотку, минут десять.
- Стой, привал... - и Рита, и Еж, и даже дед дышали уже через раз.
- А чего тихо стало? - вдруг понял Андрей.
Все вдохнули и замерли на выдохе.
И впрямь тишина. Только немцы, но уже вдалеке, шипели ракетами.
А потом кто-то зачавкал в серебристой, подсвеченной сквозь туман луной, темноте.
Они приподняли винтовки, еще сегодня вылизанные под суровым присмотром деда почти до блеска, а теперь извазюканные в торфяной грязи.
Из тумана показался хромающий Валерка.
- Фу ты... Пугаешь, как Фредди Крюгер...
- Это еще кто? - устало спросил Валера и рухнул в мягкую грязь.
- Да так...
- Пулемет где? - шмыгнул носом дед. Видно было, как он тоже измотался.
- Они по следу пошли. Человек десять, может двенадцать. Кучно так. Я их метров на двести подпустил. И влупил очередью длинной. В самую толпу. Не понравилось, ...м. Тут же попадали. Аж брызги по сторонам. От грязи, в смысле. А потом стрелять по мне начали. А я стрельну и отползу тут же, стрельну и отползу... Они пока головы подымают - я уж метрах пяти. А они по выхлопу бьют, дураки! - Валера довольно засмеялся. - Диск кончился, потом второй. Смотрю, обратно поползли. Я подождал, не дурак же. Может обманывают? Неее... Точно ушли. И забрали своих. А пулемет я в промоину бросил. Все одно патроны кончились. А если бы они опять пошли, я бы с этой железякой далеко не ушел.
- А чем воевать-то будешь?
- А найду чего-нибудь. Этот, как его... Хервассер, есть еще?
- Киршвассер, дубина ты, хоть и доктор, - беззлобно подначил его дед. - Черешневая вода, по-нашему.
- Давай черешневую воду. Хлебнуть надо, для поддержки сил.
- Пулемет жалко, блин, - вздохнул Ежина. - Хороший был пулемет...
Валера прищурился было от наступающей злости, но дед вдруг громко зевнул и сказал:
- Пулемет хороший, но Валерий Владимирович лучше! - И достал фляжку из мешка.
- А кто ж спорит то! - распахнул глаза Андрюшка! А про себя подумал: 'А я бы не выкинул...'
Валера глотнул из фляжки. И даже его, привыкшего к медицинскому спирту и ядреному деревенскому самогону, передернуло.
- Ух!... - просипел он. - Не фига не черешня. Больше на крапиву смахивает...
Дед понюхал:
- Аааа... Вот это и есть шнапс. Не то, что та водичка! - и довольно гоготнул. - Держи-ка, Ритуля!
- Нее... Я не буду, - слабо запротестовала она. Но фляжку взяла. И глотнула. Хотя и не хотела.
- Вовсе не так уж и крепко... - сказала она, когда откашлялась и утерла слезы...
А когда огонь в пищеводе и желудке слегка утих, вдруг почувствовала прилив сил.
- Еще? - улыбнулся

_________________
Не бузи и не дерзи и все будет на мази!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Приметы, байки, рассказы... эпос короче:)
СообщениеДобавлено: 04 апр 2009, 00:41 
Не в сети
VIP
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 10 фев 2008, 21:02
Сообщений: 229
Откуда: республика Шкит
Баллы репутации: 33

Повысить репутациюПонизить репутацию
А когда огонь в пищеводе и желудке слегка утих, вдруг почувствовала прилив сил.
- Еще? - улыбнулся Валера.
Она качнула головой. Мол, хватит.
- Тогда пошли, - сказал дед. - Сейчас самое трудное будет...
Дед, оказалось, не шутил. Если до привала они кое-как, но шли, то сейчас в буквальном смысле пришлось ползти. Метров пятьдесят еще прошли, а дальше болото стало просто затягивать в себя, воняя сероводородом.
Поэтому поводу долго Еж возмущался, но потом и он замолчал, устало продираясь сквозь грязь...

...Гауптштурмфюрер СС Герберт Цукурс внимательно изучал карту. Послать погоню за русскими ночью, по болоту, он, естественно, не рискнул. Шаг в сторону - можно утонуть, а идти прямо по следам партизан - значит постоянно быть на прицеле. Чертов пулеметчик убил еще одного солдата и ранил двоих. А еще днем двое подорвались на сюрпризе в управе. Итого потери - двое убитых, трое раненых. Против одного партизана. Оберштурмфюрер Лукстиньш доложил, что русских на болоте было четверо. Всего четверо! Против батальона! Ну ничего... им чертовски повезло. Не более. И как эти же русские говорят - против лома нет приема?
Значит так.... Партизаны идут по болоту с варварским названием Дивий Мох напрямик, по известной только им тропе. Болото это похоже на крокодила - только вместо пасти у него - длинным и узким языком - полуостровок с выходом на сушу. В обход, по краю болота, до выхода этого гребня около сорока километров. Значит достаточно одного взвода, чтобы перекрыть эту горловину и запечатать их там наглухо. Насмерть! Русские наверняка выйдут на сушу только к утру. И рухнут там без сил. А к утру, в крайнем случае к обеду, мы будем там. И возьмем их тепленькими...
- Господин гауптштурмфюрер! Может быть, следует идти ротой?
- Вы меня пугаете своей трусостью, обер... Их там четверо, всего четверо. Или вы обознались?
- Возможно, мы ранили пулеметчика...
- Значит на трех с половиной русских, вы хотите всем батальоном?
- Может быть, ротой? Может статься, у русских там база и партизан ждут...
- Кто? Кто их там может ждать?
- Их товарищи, конечно...
- Неделю назад наши союзники добили здесь большевистских десантников, фанатиков Сталина. Добили окончательно и бесповоротно. А до этого здесь никто и не слышал о партизанах. Следовательно...
- Что?
- То, что это или недобитки-десантники, или обыкновенные бандиты. Неужели вы, господин оберштурмфюрер, - в голосе Цукурса лязгнул металл, - думаете, что взвод лучших бойцов Латвии не сможет справиться с четырьмя русскими бандитами?
- Конечно, смогут, но...
- Приведите себя в порядок, оберштурмфюрер. И прикажите своим бойцам отдыхать. Выходим с рассветом.

...Через час и пятнадцать минут, вытащив замерзшую и насмерть перепуганную Риту из очередной промоины, они лежали в черной и холодной жиже, отдыхая перед очередным броском вперед. Говорить не было сил, даже дышать не было сил. Но идти надо было. Хочешь не хочешь - а надо. Впрочем - не хочешь идти, можешь тонуть.
Дед закряхтел, вставая с огромным трудом на четвереньки, и вдруг замер:
- Тихо!
Чего тихо, никто так и не понял - стояла обычная ночная тишина. Шумели на ветерке исковерканные болотом маленькие кривые березки, где-то ухала какая-то ночная птица, лягуши орут друг на друга любовными песнями... Все как обычно.
Чего Еж и озвучил.
- Тихо говорю, - рявкнул на него дед. - Дымом пахнет...
- И точно! - удивился Валера. - А я и не заметил. Вернее заметил, но внимания не обратил.
- Костер жгут, твою мать...
- Кто? - спросил Еж. А потом подумал и добавил: - Извините, не подумал!
Дед Кирьян подумал и зло добавил:
- Ладно, пошли вперед. Нас все одно слышно за сто верст. Может это те десантники, о которых Виталий рассказывал? Немцы, вроде как, не должны были вперед нас до острова добраться. Не стреляйте только. Ежели что, лапы в небо. Все одно шансов у нас нету. Положат за два чиха и даже не сморкнутся. А там посмотрим, чего да как.
И они снова тяжело зачапали вперед. Время от времени на четвереньках, а иногда и опять ползком. Уже начинало светать, когда они, грязные как вурдалаки, выползли на твердую землю островка.
Несмотря на то, что их слышно было, наверное, до самого Демянска, никто не окликнул их из кустов, никто не открыл огонь на поражение. Только запах дыма стал еще сильнее.
И точно. Чуть поодаль светились угли.
Дед, пошатываясь от усталости, побрел к костерку, аккуратно обходя воронки. Земля здесь была вся изрыта, словно гигантскими кротами.
- Терминатор, блин... - заворчал Еж и поперся за ним.
Валерка остался на месте - нога пульсировала от боли. А Рита вообще не могла пошевелиться - мышцы, казалось, сжались в едином спазме, а по коже мириадами бегали невидимые мурашки.
- Где-то здесь, красавчики... - пробормотал дед вполголоса, присев у тлеющих головешек. - За нами глядят. Чуешь? - не оборачиваясь, спросил он у Ежа.
Еж подумал и, на всякий случай, сказал:
- Ага, чую...
Впрочем, в ночном лесу всегда кажется, что на тебя кто-то смотрит.
- Не германцы это. Наши, русские, - дед подкинул хворосту в угли и принялся дуть на них.
- Почему? - удивился Еж.
- Костер по-нашему сложен. Аккуратно. Знающий человек делал. Немцы они навалят шалашом, а тут, вишь, домиком складывали...
Хворост полыхнул, наконец, осветив их лица.
- Ежина, мать твою, ты откуда взялся? - раздался крик из кустов.
- Из тех же ворот, что и весь народ! - вскочил Еж и дернул винтарь с плеча. - Выходи, подлый трус, не то стрелять буду!
Кусты зашевелились и оттуда показались два силуэта.
- Юрка! Вини! - вскрикнула раненной птицей Рита и, неожиданно для самой себя, метнулась к мужикам.
- Ваши? - деловито спросил дед Кирьян.
Но Еж не ответил. Бросив винтовку, он уже бежал навстречу к друзьям...
- ...А мы думали, кто там по болоту скребется? - улыбаясь после очередного глотка шнапса, говорил Лешка Винокуров.
- Г-главное, вроде не г-гансы, - чуть заикаясь, как обычно, добавил Юра Семененко. Фляжку он пропустил мимо, как совершенно не пьющий человек, что удивительно не только на войне, но даже и в 'Поиске'. Ежа это радовало всегда, а сейчас тем паче. Ибо больше достанется.
- Рассказывайте, ваша очередь! - сказала Рита, когда закончила свою и Ежовую историю.
- Чего тут рассказывать... Мы снаряд тот едва стронули - и вспышка в глазах. И темнота полнейшая. Я очухался - кругом бойцы наши лежат. Сразу понял - где и что.
Лешку передернуло. Он помолчал и продолжил:
- Побродил, прибарахлился. А через час Юрку встретил. Он пулемет в кустах разбирал.
- М-максим. Жалко кожух пробит. М-мы бы с собой укатили.
- Далеко? - поинтересовался дед.
- Два дня ходу, - ответил Вини.
Дед разочарованно махнул рукой:
- Не к месту.
- А ч-чего?
- Завтра к вечеру тут немцы будут.
- О как! - воскликнул Вини. - С чего бы это? Мы тут неделю по лесам шаримся еще ни одного не видели, понимаешь.
- Ж-живым! Мертвыми навидались.
- Мертвыми - это хорошо, - оскалился Валера. - Хороший фриц - это мертвый фриц.
Вини покосился на его фингал и ничего не сказал.
Дед молчал, присматриваясь к новым бойцам своего отряда. Лешка Винокуров, он же Вини, показался ему парнем бывалым, с едва уловимой военной косточкой.
- Служил ли? - подал дед голос
- Ну, как сказать... - замялся Вини.
- Леш, это Кирьян Васильевич. Он знает все. И Валера, доктор, тоже в курсе всего, - перебила его Рита.
- В смысле в-всего? - спросил Юра.
- В смысле, что мы из будущего.
- О как... - потер подбородок Вини. - Не служил. Хотя лейтенант запаса.
- Это как? - Удивились в один голос Валера и дед.
- Ну, высшее образование получил. И корочки лейтенанта запаса.
Ответом было недоуменное молчание...
- Военная кафедра, называется. Неделю в сапогах походишь - и звание лейтенанта дают.
- Теперь я понимаю, почему страна ваша развалилась... - невесело сказал дед Кирьян.
- Почему это в-ваша? - удивился Юра. - В-вроде и в-ваша тоже. Разве нет?
- Моя развалилась, да заново собралась. Хорошо, что хозяин нашелся. Было кому собирать. А у вас некому. Нет хозяина. Командирские звания, вона, за неделю службы дают. Смешно. А ты, Юрий, как там тебя по батюшке?
- Тимофеевич. Пожарным работал, а теперь спасателем.
- На лодочной станции, что ли?
- Зачем же. Вот представьте - наводнение или, там, дом рухнул. Вот мы людей из зоны затопления вывозим или из-под завалов вытаскиваем.
- Полезная работа. А что, часто дома у вас рушатся?
- Бывает... - неопределенно пожал плечами Юра.
- Бывает... Хе! Немцы к утру тут будут, так что давайте о насущном, - сказал Валера с наслаждением грея разутые ноги у костерка.
- Уходить надо, - сказал Еж. - Чего мы тут навоюем?
- Далеко ли уйдем-то? - сказал Валера, - на Риту вон посмотри...
Та отчаянно пыталась не зевать.
- У вас оружие-то есть? - спросил дед Кирьян.
- К-кой чего насобирали. По карабину имеем, да гранат пара десятков и РГД, и лимонки. Пару колотушек гансовских есть. И бутылок с зажигательной смесью штук десять.
- Запасливые! - уважительно кивнул Кирьян Васильевич.
- Иван-долбай еще, - добавил Вини, улегшись на трофейную плащ-палатку.
- Чего? Какой долбай?- удивился дед.
- Мина от немецкого реактивного миномета. Здоровая дурында, метр с лишним. Упала в болотину аккурат с перешейком. Взрыватель не сработал. В самую жижу воткнулся и торчит.
- Чего с ним делать-то? - спросил Еж. - Пусть и валяется.
- Н-не скажи. Можно пару-тройку лимонок п-привязать и бахнуть.
- Так лучше растяжку сделать.
- Это, дед как ты немцу в деревне привязал...
Дед покосился на Ежа и, выразительно кивнув на Риту, показал ему кулак. Однако та уже спала, навалившись на спину Валеры, и тихо посапывала. А потом, как ни в чем не бывало, сказал:
- Сам знаю. Значит веревочку через тропу кинуть...
- И б-бахнет - мало никому не покажется! - улыбнулся спасатель Юра.
- Погодите, - перебил его Вини. - У гансов наверняка боевое охранение впереди идет. Человек пять-шесть. Они подорвутся и чего? Вообще сколько их?
- Кто его знает. Не считали, - буркнул дед. - За нами по болоту отделение вроде попробовало рыпнуться. Валерка их отпугнул пулеметом.
- У вас п-пулемет есть? Дайте г-глянуть! - обрадовался Юрка.
- Утопил я его. - Сказал Валерка. - Патроны к нему кончились.
- Жалко... - Юра испытывал к оружию прямо фрейдистское влечение. Еще в 'прошлом-будущем' мог часами сидеть у костра, разглядывая и расчищая очередную раритетную железяку. Однажды нашел испанский пистолет 'Астра' так почти до рассвета сидел, пытаясь его разобрать. Однако не удалось. Слишком уж заржавел тот 'эксклюзив'.
- Кстати, я в фильме одном видел, - подал свою идею Еж. - Можно бутылки в землю закопать и стрельнуть, когда фрицы проходить будут. Они самовозгорающиеся или с чиркалом?
- С запалом, Еж.
- Так можно бронебойно-зажигательной фигакнуть! - ответил Андрей. - Хотя, мне кажется, и обычной хватит! Огневая засада получится.
- А что? Неплохая идея! Можно попробовать!
- Значит, остаемся и принимаем бой? - дед нахмурился. Сюрпризы сюрпризами, но против роты или двух им все равно не устоять. Да и немцы не дураки. Подтащат минометы и накроют их тут. И поминай как звали.
- До рассвета час. Давайте-ка отдохнем. А там посмотрим.
И ни улеглись вповалку на кучах еловых веток вокруг костра, кое-как стащив грязную, мокрую одежду. А Юра и Вини остались караулить их сон.
Час сна это очень много и очень мало. Только закроешь глаза - и сразу надо их открывать. С другой стороны за этот час ты можешь прожить целую жизнь...Правда, очень короткую. Хотя и яркую.
Хорошо как видно ее...
Вот он опять стоит и медальон протягивает. Уставший молодой боец, лет восемнадцати - 'Найди меня!' - шепчет. Тихо так шепчет. Виновато...
И спросить бы - где ты? - но зачем-то ком в горле. И слова любого невозможно сказать. Слезы душат. Только мычать в ответ. Ком в горле. И слезы. И мычать сквозь ком... Солдатик подошел, нагнулся и взял ее за плечо:
- Рита! Рит!
Она открыла глаза. Солнце уже стояло высоко над зеленеющим свежей листвой лесом.
- Который час?
- Двенадцать. - Вини улыбался, глядя на сонную девушку.
- Как двенадцать?? Дед же велел через час разбудить!!
- Так мы мужиков-то и разбудили через час. Потом делами занимались. Тебя трогать не велено было.
- Кем?
- Кем, кем... Дедом, конечно. Кто у нас командир-то? Кстати, грамотный мужик. Леонидыча бы с ним познакомить... Вот они спелись бы.
- Ой, блин... - Рита зевнула так, что едва не вывихнула челюсть. - Погоди, сейчас умоюсь...
В ближайшей воронке она умылась зеленой водой и в очередной раз пожалела о зубной щетке и пасте.
А уже потом оглядела островок посреди болота. Рядом с костром дрых Еж. Чуть поодаль храпел Валера. Юру с дедом видно не было.
- А они на перешейке, - сказал Вини. - Караулят. Дед вообще мужик железный. Все утро по позициям ползал и хоть бы что.
- Чего-то горелым пахнет. Не костром, - поморщилась Рита.
Вини помолчал, нахмурился и показал винтовкой куда-то в сторону:
- Немцы тут кого-то пожгли. Десантников, похоже. Которых мы искали. Помнишь?
Она оглянулась.
Черная груда обугленных костей. Даже издалека видно - не деревяшки, не железо - человеческие кости.
- Помню. Вот и нашли. Надо место запомнить.
- Хы... Главное вернуться. Рит, как думаешь, вернемся?
- Леш... Я не знаю. Нам бы отсюда выбраться.
- Отсюда точно выберемся. Юра с дедом знатные ловушки приготовили. Кстати, он говорил...
- Кто он?
- Кирьян Василич. Говорил, что ты, оказывается, стреляешь хорошо?
- Ему виднее, конечно...
- А чего не говорила раньше?
- А зачем? В кого стрелять-то там было?
- Хы-хы... Верно. Значит, пригодится здесь. Пошли.
- Не хочу пошлить.
- Ну, пойдем...
- Пойдем!
- Зануда ты!
- Сам зануда!
- Осторожно. Ступай за мной. По следам.
- А чего тут?
- Сейчас узнаешь. Кирьян Василич! Проснулась! Привел!
Из кустов послышался голос деда:
- Угу. Погодьте.
Кусты долго шевелились и, наконец, дед Кирьян выполз из них.
- Проснулась? Значит чего... Вона сейчас через засадку прошли?
- Какую? - не поняла еще не проснувшаяся толком Рита.
- Через бутылки. Прикопали мы из тута. Будешь сидеть и ждать. Стрелять по ним будешь.
- По немцам?
- Да нет, по немцам не вздумай стрелять, - осердился мимолетом дед. - По бутылкам. Главное, на всю засадку их запусти. Чтобы положить побольше их тут. Тамака мы ивана ихнего, который долбай, заминировали, а тамака их дозор класть будем. А ты в кустах сиди и жди, когда они сюда зайдут. От тебя много зависит. Поняла? Рука не дрогнет?
Рита пожала плечами.
- Ты тут коромыслами-то не жми! - прикрикнул дед. - Или мы живы, или они!

И воины СС умеют уставать. Как это ни странно. Перед последним рывком к перешейку к Цукурсту буквально подполз оберштурмфюрер.
- Господин гауптштурмфюрер! Люди вымотались. Почти сорок километров - не шутка! И без сна, без отдыха...
Цукурст прищурился, зло посмотрев на обера. Он, герой Латвии - летчик, которому подобно не было в мире! - он не мог позволить себе устать!
Вся страна гордилась им, когда он из Латвии совершил перелет в никому неизвестную Гамбию, а потом в Японию и, наконец, в благословленную Палестину. 'Латышский Линдберг и Жюль Верн в одном лице!' - так писали о нем газеты.
Неужели он может устать, Железный Герберт?

- Дайте мне крови, дайте мне крови! - кричал он, подбрасывая еврейских младенцев в воздух и стреляя по ним.
Увы! Не все герои маленькой, но гордой Латвии способны на это. Поэтому людям нужен отдых. Нужен, хотя бы, перекур.
- Охранение вперед, - хрипло дыша, приказал он. - Лукстиньш! Ты старший... Звирбулис! Выдайте солдатам по фляжке на троих...
Толстоватый, чем-то похожий на воробья, Звирбулис послушно стал распаковывать вещмешок, попутно радуясь, что закончилось, наконец, изматывающее бульканье за спиной.

... - Лежи тихо и скромно! Понял?
- Да понял я, дед Кирьян! - слегка раздраженно ответил Вини. - Шумим и убиваем как можно больше.
- А потом?
- А потом бегом за первую линию!
- Правильно. Не сробеешь?
Вини ничего не ответил, прилаживаясь поудобнее к винтовке. Стрелять надо один раз. В цель один раз. Потом можно много и воздух. Чтобы дернулись, суки, и побежали...

...Валера напевал про себя: 'Если завтра война, если враг нападет, если темная сила нагрянет, как один человек, весь советский народ...' Напевал и сам этого не замечал, нервно поглаживая цевье винтовки. Не замечал и того, что бросал короткие и быстрые взгляды на Риту...

...А Рита, наоборот, была спокойна. Время от времени она проверяла прицелом едва заметный бугорок в двухстах метрах от кустов, в которых они с Валерой замаскировались. Десяток бутылок с 'коктейлем Молотова' ждали своего часа. Главное выдержка! Выдержать и ждать, когда немцы выскочат на импровизированное минное поле...

... Еж закурил, но тут же Юра вырвал сигарету прямо изо рта и показал кулак. Они должны были сидеть как мыши, дожидаясь, когда мимо пробегут дед и Вини, очень быстро натянуть малозаметный шнурочек и нестись, сломя голову. К месту, где были спрятаны два единственных у них немецких автомата. А там уже лежать и ждать, когда Рита устроит гансам огненную баню и ударить оставшимся в живых в спину...

...- Я устал, слышишь, Виктор? Я устал! Давай передохнем, а?
- Заткнись, Эриньш. Знаешь, что будет, если Цукурс нас с тобой застанет валяющимися в тенечке?
- Что?
- Он посадит лично тебя голой задницей на муравейник. Или вставит тебе карабин в нее и повернет раза три. А я ему помогу. Понял?
- Понял, не ори на меня. Но я все равно устал, голоден, хочу водки, женщину и спать.
- От бабы и я не откажусь. Но только, после того, как поем и высплюсь.
- Слушай, почему мы носимся по этим болотам? Я не нанимался в егеря. Я шел в шума-батальон!
- Евреев гонять?
- И евреев, Скамберг, и красную сволочь. Но я не просился бегать за русскими партизанами в гиблых болотах...

Скамберг не успел ответить. Он только приоткрыл рот, поправляя карабин на плече, чтобы сказать, что надо заткнуться и смотреть по сторонам, а не ныть на весь лес, как вдруг в кустах - слева и справа от тропинки - что-то полыхнуло, а потом мир зачем-то стал черным.

_________________
Не бузи и не дерзи и все будет на мази!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Приметы, байки, рассказы... эпос короче:)
СообщениеДобавлено: 04 апр 2009, 00:41 
Не в сети
VIP
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 10 фев 2008, 21:02
Сообщений: 229
Откуда: республика Шкит
Баллы репутации: 33

Повысить репутациюПонизить репутацию
Глава 10. Прорыв.

Навязчивую тишину теплого майского дня вдруг резко пробили два винтовочных выстрела. Валерка едва не подскочил:
- Идут! Ей Богу, идут!
- Лежи спокойно. Кирьян Васильевич свое дело знает, - обрезала его Рита. - Все идет по плану.
- Ага...- ответил доктор. И тут же застыдил сам себя: 'Девка спокойна, а ты чего дергаешься? Роды, блин принимал, с переломами открытыми возился! Да и вчера не так страшно было. Чертов адреналин...'
Рита, наоборот, где-то глубоко внутри удивлялась себе - почему спокойна как удав? Даже сердце не шелохнется.
И тут снова началась пальба. Хлопали трехлинейки. У немецких карабинов звук резче и суше. Это новоявленные партизаны уже выучили наизусть.
Потом выстрелы утихли.
Прошли невероятно долгие пятнадцать минут.
И тут рвануло так, что даже в километре от снайперской лежки заложило уши. Подпрыгнула, пошатнулась и повалилась сосна, удивительным образом выросшая на самом краю болотины. И на том же месте медленно воспарил черный гриб взрыва.
- Как ядерный... - прошептала Рита.
- Что? Какой? Ядреный? - так же шепотом спросил Валера.
- А? - повернулась она к доктору.
- Какой говорю, взрыв?
- Потом расскажу, как-нибудь... Смотри! Лешка бежит! Один, почему-то...
Вини и впрямь бежал один. На участке с закопанными бутылками тормознул. И аккуратно, чтобы не ступить, случаем, на одну из них, стал перешагивать словно маленький журавленок.
- Да что ж он телиться-то... - ругнулся Валера.
- А дед-то где? - затревожилась Рита. - Он же должен был с ним к нам выйти.
Наконец, Винокуров преодолел 'минное поле' и снова огромными скачками понесся к вовсю зазеленевшим уже кустам.
Словно вдогонку ему от места взрыва затрещали выстрелы. Стреляли беспорядочно. Слышно было как лупят - во все стороны, не жалея патронов. И также резко пальба прекратилась.
Наконец Вини добежал до них.
- Ну что? Дед где? - одновременно воскликнули Валера и Ритка.
- Нормально все. Кирьян Василич с Ежом и Юркой остался.
- А там то, чего было? Что немцы? Сколько их?
- Пить есть? Дай глоток - в горле пересохло.
Вини забулькал из фляжки брусничный чай. Когда оторвался, сказал, наконец:
- Это не немцы. Латыши.
- Кто?? - удивился Валера.
- Латыши. Флаг у них... Красно-бело-красный на рукаве.
- Вот уроды, - ругнулась Рита. - Недаром памятник сносили...
- Это эстонцы сносили, - поправил ее Лешка.
- Какая разница? Чухонцы, блин...
- Какой еще памятник? - Валера недоумевающее вертел головой.
- Не отсвечивай своим фингалом. На весь лес видно. Потом объясню, - ответила Рита. - Дальше говори!
- А чего дальше? Они бестолковые в охранение двоих отправили придурков. Те даже карабины с плеча не снимали. Шли, ругались чего-то по-своему друг с другом. Сняли их в два выстрела. Жалко без автоматов были.
- А потом?
- А потом дед даже обшмонать их не дал. Пусть, говорит, лежат. Ну, мы и деру. И на ходу назад стреляем. Потом до Ежины с Юркой добежали. Растяжку по-бырому поставили и ходу. До перешейка. Там они и сидят сейчас.
- Кто? Немцы? Тьфу, латыши?
- Да не. Эсесовцы сейчас полчаса не меньше в себя приходить будут. Накрыло их там здорово. Пока раненых оттащат, пока пойдут, каждый шаг проверяя. Дед, Юрка и Еж там сидят.
- Погоди, а если эсэсманы обойдут их? Наверняка командир у них не дурак. После растяжки на тропе - цепью лес прочесывать начнут.
- А вот за этим там дед и остался. А я сюда пришел. Сейчас пострелять надо будет. Только погодите, я до края болотины добегу и рукой махну.
Вини помчался к берегу, снимая на ходу вещмешок.
- Чего они опять задумали? - спросила Рита.
- Сигнал эсесовцам дать. Точно, смотри!
Вини, добежав до конца островка, вытащил три немецких колотушки, чего-то там подергал, похоже, снимая рубашки, и, одну за другой, бросил их в болото.
Однако, хорошая штука терочный запал в такой ситуации. Оказывается семь секунд это много. Можно не спеша прилечь и смотреть - как там чего?
И через семь секунд - по очереди - ухнули глухие взрывы. Даже не взрывы, а так. Взрывики. А потом Вини выстрелил куда-то в сторону леса. И махнул рукой.
К сожалению, ребята не знали, что все это бесполезно.
И что гауптштурмфюрер Цукурс уже давно оставил пятерых тяжелораненых и троих убитых на месте взрыва. Конечно, 40 кило брутто, попади оно в центр эсэсовского взвода, положило бы всех на хрен. Но, увы.
Та самая сосна взяла на себя часть осколков. А еще немалая часть ушло в землю. Ибо вытаскивать эту дуру партизаны так и не решились, резонно сообразив, что может рвануть. Единственное, что сделал обозленный Цукурс, резонно ожидая новых неожиданностей, несколько углубился от тропы в лес. Эсесовцы шли осторожно. Очень осторожно. Каждый шаг грозил смертью. И когда раздались взрывы подалече, и стукнуло несколько выстрелов - они не рванулись вперед. Они знали - никуда большевики не денутся с этого островка. Некуда им деваться. И вот они, аккуратно перешагивая через каждую подозрительную железку, вышли, наконец, к перешейку островка...
- Появились! - шепнул Вини. - Смотри!
Перебежками латыши выскакивали из стены деревьев. Один за другим. Один, другой, третий, четвертый, десятый...
Рита старалась не замечать их. Она концентрировалась на едва заметном бугорке. Больше ничего. Только бугорок посредине тропы. Вот туда мы и целимся. Вот это я, вот это моя винтовка, вот через нее я достану взглядом и рукой. Интересно, маленькое движение указательным пальцем - и сейчас они умрут.
- Давай, давай, Ритуль! - шептал ей кто-то из мужиков, но она не слышала кто. Она ждала своего момента. А палец подрагивал на спусковом крючке...

- Чего-то долго они там... - заругался Еж, когда двое последних эсэсовцев свернули на тропу к последнему лагерю убитых уже десантников. Юра Семененко похлопал его по плечу, мол, тихо, браток, тихо. А Кирьян Васильевич только играл желваками...

...Цукурс приподнял руку. Взводный продублировал его жест. Эсесовцы замерли. Странно... Тишина... Либо они не здесь, либо?

... - Втянулись...- подумала она. И винтовка, словно сама собой, грохнула на весь лес. Фффух! Огонь полыхнул так неожиданно быстро, что латышские эсэсовцы даже не успели шевельнуться. Пламя ревом растеклось, хлопая взрывами бутылок и сжигая человеческие тела.
Рита зажмурилась, припав к прикладу винтовки. И, потому, не увидела. Много чего не увидела. Только слышала многоголосый рев сжигаемых коктейлем Молотова тел.
И привычный запах горелого мяса. Сзади груда сгоревших костей десантников, впереди толпа сгорающих костей эсэсовцев.
- Ссссуки!!! Лови! - встал на колено Вини и, резко дергая затвором, стал стрелять куда-то в бушующую стену огня.
Валерка вскочил и сбил его с ног:
- Пусть горят, сволочи! Пусть горят...!

...Пятеро эсэсманов отскочили назад, натолкнувшись на бушующую стену огня. И крича что-то на странном для славянского уха языке.
- Огонь! - крикнул дед Кирьян.
Три трехи жахнули по ушам. А упало почему-то двое из пятерых.
Юра обругал сам себя и прицелился вроде бы точнее. Выстрел! И опять эта зараза не упала! Зато двое других, по бокам, вальнулись на землю.
- От сволочуга! - удивился дед шустрости латыша, а Юра сказал короткое русское слово, со зла хряснув винтовкой о березу:
- Сбит!
- Кто?
- Прицел!
И пока Еж и Юра кидались словами, дед выскочил, тремя большими шагами допрыгнул до латыша и ухайдакал его прикладом в грудак.
Неожиданно все закончилось.
Хлопали патроны в подсумках, взрывались гранаты, разбрасывая куски мяса по болоту, да хрипел разбитой грудью эсэсман.
Еж наклонился к нему:
- Эй, Раймонд Паулс, говорить то можешь?
Юра засмеялся, утирая дрожащей рукой пот со лба.
Дед покосился на Андрюшку:
- Ты его чего, знаешь что ли?
- Нее... Это единственный латыш, которого я знаю.
- Еще Валдис Пельш, - поправил его Семененко.
- Ах да, эй, Пельш, ты кто?
Тот только хрипел в ответ.
Юрка пригляделся к погонам:
- Два ромба на погонах, три в петлицах... Гаупт! Ребят, да мы гауптштурмфюрера в плен взяли!
- Ого! - Еж обрадовался так, что аж подпрыгнул. - Ни разу еще офицера СС живого не видел!
- Ты недавно вообще фашистов только в кино видел... Эй, имя какое, враг народа? - дед легонько пнул латыша в бок.
- Чего это только в кино-то? Они у нас регулярно попадаются, скинхедами называют, азербайджанцев лупят, на стенах про величие России пишут.
- Еж, помолчи, потом расскажешь. - Юра нагнулся и стал обшаривать карманы офицера. - Есть зольдбух... Гауптштурмфюрер Герберт Цукурс... Лиепая, год рождения тысяча девятисотый... Место службы... Черт разберет этот немецкий!
Второй... батальон, ага! Ди... Леттише фрай... вилли... виллиген... бригаде... Тьфу ты... Чего это такое?
- Доброволец латышский, и так ясно. Ладно, давай пока свяжем и сходим посмотрим, чего там наши-то делают?
Пламя к тому времени уже спало, только кое-где чадили останки эсэсовцев. Пахло жареным мясом. Еж остался караулить пленного, дед же с Юркой пошли на островок по вонючему перешейку.
По пути Юра ругался сам на себя:
- Ну как же так, винтовку то я не проверил... Мушка сбита была... Вот ведь, а? Ведь знаю же, все почистил, в порядок привел, а вот мушку не проверил.
- Так ты что, не стрелял из нее?
- Нет... Пока тут сидели одни, старались не шуметь, когда вы появились - опять не до шума было.
- Наука... Эй, вы там! Целы? - гаркнул дед.
- Ага! - Ответил кто-то, похоже, Вини.
- Сюда давайте, мы тут пленного взяли!
Ритка старалась не смотреть на скрючившиеся обожженные трупы, сквозь обуглившуюся черную корку которых, просвечивало красное мясо. Странно, но какой-то гордости или удовлетворения она не чувствовала. Наоборот, отвращение к самой себе.
Наконец, страшное место осталось позади.
Они подошли к связанному эсэсману, возле которого сидел Еж. Андрейка пояснял тому, что латыш реально неправ. И сейчас не прав и в контексте политическом тоже. И что еще проситься будете обратно к России, но уже поздно будет - не возьмем.
- Чего, Еж, политинформацию ч-читаешь? - спросил Юра.
- Объясняю ему важность момента. Чтобы проникся.
- А смысл? Все равно сейчас в расход пустим, чтоб не дышал. А то вон как ему больно дышать-то...
Гаупт вздрогнул на этих словах деда.
- Глико-чо! - удивился Кирьян Васильевич. - Понимает по-человечьему!
- К-куда он денется...
- Понял? А я тебе, что говорил? Или все расскажешь, или шлепнем на месте! - и Еж убедительно клацнул затвором.
В этот момент подал голос Вини, внимательно изучавший офицерскую книжку гауптштурмфюрера:
- А ведь я его знаю...
- Чего? - удивились все в один голос.
- Это тот самый Герберт Цукурс. Я про него в универе доклад делал...
- В к-каком универе? - переспросил Юра.
- Ребят, вы чего? Я же историк, все-таки. Он летчиком был до войны. Популярный был, как у нас Чкалов. А в июле сорок первого перешел к немцам служить. В команде некоего Виктора Арайса служил. Так что ли?
Вини сел на корточки перед полулежащим Цукурсом.
- Четвертого июля сожгли заживо в рижской Большой хоральной синагоге около полутысячи евреев. Так?
Цукурс зло прищурился, не отводя взгляд от студента, но не говорил ни слова.
- Восьмого декабря расстреляли около трехсот детей в больнице на улице Лудзас. Так? Это же вы с Арайсом на груди у себя новорожденных разрывали руками! Так? К началу декабря 1941 года, согласно отчёту СС-айнзацгруппы 'А', в Латвии было уничтожено уже более тридцать пять тысяч евреев, а за всю войну, из более чем восьмидесяти тысяч латвийских евреев, уцелеет только сто шестьдесят два человека. Кстати, историки потом долго спорить будут, кто из вас эту знаменитую фразу сказал: 'Что за латыш, если он не убил ни одного жида?'
- Вы странные, какие-то... - вдруг прохрипел Цукурс. - Много знаете... Жалко я вас не прибил... Краснопузые сволочи!
- Но, но! - приосанился дед. - Это еще посмотреть надо - кто краснопузый, я или ты, ирод балтийский!
И плюнул ему в лицо:
- Ритулька, девонька отойди-ка... - ласково сказал Кирьян.
Она молча покачала головой. Мол, не пойду.
Латыш чего-то заругался на своем языке, когда дед приставил винтовку к лицу.
Дед крякнул:
- Чего бармишь? Молишься ли чего?
Цукурса аж затрясло. Он вспотел так, что на носу повисла мутная капля пота.
- Не молишься, лаешься... - констатировал факт дед...
- Погоди, Кирьян Васильевич, чего-то эта ... уж очень легко отделаться хочет, - отвел винтовку Валера. - Давай-ка его по-конокрадовски...
- Это как? - заинтересовался Еж.
- А так, - ответил дед, - берешь конокрада за руки, за ноги и с размаха о пень. Грудью.
- Нафиг, - ответил Еж. - Я вот читал, может его к двум березкам привязать за ноги. Дугой согнуть и отпустить. Порвут его деревья, как тузик грелку.
- Быстро слишком, - вмешался Валера. - Привязать его задницей голой на муравейник, через три дня сдохнет.
- Да на кол его! - посоветовал Юра, - Правда, тут искусство нужно. Садят человека на кол, и тщательно опускают, стараясь, чтоб деревяшка не задела жизненно важные органы. И вышла в правую подключичную впадину. Мучался чтобы подольше. И снизу подпорку делают. Чтобы не сполз.
- Возиться еще... С ним... На костер его. Или просто прикладами забить.
- Погодите, - встрял Вини. - Вон в 'Старшей Эдде' есть описание казни для таких... Викингов. Кровавый орел, называется. Ребра от позвоночника отрубаются, разворачиваются как крылья и легкие вытаскиваются наружу. Ты ж у нас орлов немецких любишь? - нагнулся он к латышу, глядя в его побелевшие от страха глаза. - Вот и сделаем тебе орла! Сам таким орлом будешь всю оставшуюся жизнь. Правда, не долгую. Фу, ты... Обкакался, что ли? Завоняло-то как...
- Мужики! Вы чего, обалдели совсем? - Рита с ужасом переводила взгляд с перекошенных, ужасных лиц ребят. - Так же нельзя! Вы же... Вы же, как он станете! Ну, так же нельзя!
- Да ладно, Рит... Собаке собачья...
Прервал спор дед. Просто и быстро, вновь приставив винтовку к лицу гауптштурмфюрера и выстрелив в лицо фашисту, слегка отвернувшись.
- Тьфу, блин! - Еж отчаянно стал стирать с лица теплые мозг и кровь бывшего эсэсовца, не удержался, согнулся пополам и побежал в кусты. Через пару секунд характерные звуки огласили лес.
- Труп подорвать. Чтобы не опознали и не похоронили. - Дед хмуро отер с рукава остатки Цукурса.
Вечером они заспорили у костра - как этих сволочей убивать? После того, что они делают, как с такими зверями себя вести?
- Как собак бешеных! - горячился Еж. - За руки, за ноги к двум танкам привязать и мееееедленно так в разные стороны.
- Еж, а чем ты тогда лучше их? - возмутилась Рита. - Такой же садист!
- Нет, Рита, не такой! Они мучают, чтобы удовольствие получить, а я предлагаю, чтобы они хоть каплю почувствовали, что и их жертвы. Или я не прав? Мужики, скажите?
Вини согласно кивнул:
- Ты прав, по-моему. Око за око, зуб за зуб. А не фиг. Во-первых, потому, что они сюда пришли с оружием, во-вторых, потому что они и впрямь садисты. Таким жить нельзя на земле.
- Что жить нельзя таким это точно. Это я согласна. Но, мне кажется, их нужно просто убивать. Выпалывать как сорняки. Но без ненависти.
- Ритуль, а к-как без ненависти? М-мы же не м-ашины Если эта с-скотина так детей убивала, какое наказание ему п-придумать? Ведь это же легкая смерть, от пули.
- Смерть, Юра, вообще, легкой не бывает, - вступился Валера. - Никогда. Даже во сне и от старости. Поверь мне как врачу.
- Т-тебе, как врачу, конечно, в-виднее. Но нельзя делать так, чтобы они во сне умирали от старости. Прав, Еж. Убивать зверей надо. Дед, а ты что молчишь?
- А чего говорить-то? - Кирьян Васильевич молча смотрел на пляшущее пламя костра.
- Как чего? Вот по поводу нашего спора.
- А чего спорить-то? Андрейка прав, убивать их надо как собак.
- Вот, а я чего говорю? - вскинулся Еж.
- И Рита права. Когда ТАК будешь убивать - в твоей душе зверь такой же проснется. И тоже крови требовать начнет.
Дед пошарил у себя в мешке и достал кисет с махоркой. Долго сворачивал самокрутку, покашливая, потом пыхнул несколько раз и скрылся в синем густом облаке.
- Ничего не понимаю, какой зверь во мне проснется? - Еже недоуменно хлопал круглыми глазами.
- Кровь, Андрейка, она вкусная. Первый раз страшно убивать, второй привычно, а в третий уже нравится. Алеша, око за око, говоришь? Шкура как-то сказал - 'два ока за око, все зубы за зуб'. Под Екатеринодаром было то или под Белгородом - не помню. Вошли мы в сельцо небольшое. Все мертвое. Детишек красные прикладами забили, головы разможжены. Баб... Ссильничали их, в общем. И штыками туда, да... От девчоночек да старух. Сколь там мужиков было - шашками руки и ноги поотрубали да так и бросили. Двое еще живых было. Одного я добил, второго друг мой, Антипка Заев, да... А в Храме они священника распяли, прямо на Царских Вратах. Батюшка то ж еще жив был. Глаза ему выкололи, а он все бредит - простите, да простите... А то вдруг вскинется и - будьте вы прокляты! А потом опять - простите...
Догнали мы ту Чеку. Через два дня догнали. Тоже страшно мы их убивали. Потом как пелена красная перед глазами - убивать, сволочей краснопузых, убивать! Расстреливал, ага... Одного за другим. В плен не брали. И нас в плен не брали. Потом в какой-то деревне комбедовца стреляли, а у него семья - восемь ртов. К стенке поставили и детишек его притащили - мол, смотрите, как ваш папка сейчас помирать будет. Смотрите и запоминайте. Он кровищей хлестнул, а я винтовку на плечо, оборачиваюсь - а детишки стоят молча так - ни слезинки из глазок, ни кровинки в лице. Маленькой один, лет пяти смотрит на меня и как будто спрашивает: 'За что? Тятька добрый!' Глазыньки чистые, голубые, чисто ангел.
А я стою сам мертвый насквозь. И как зашевелится чего-то внутри - аж больно стало и горячо так. Я на землю упал и давай выть, да грудь себе пальцами драть, чтоб сердце вырвать, чтоб не болело. А то не сердце болело, то я живой стал заново...
И замолчал, сворачивая вторую самокрутку.
- А потом? - после долгой паузы спросил потрясенный даже не рассказом, а спокойным тоном деда, Еж.
- А потом винтовку оставил и ушел ночью - куда глаза глядят. И зарекся оружие в руки брать. А вот зарок нарушил, ага... Так что ты, Андрейка, буди зверя-то в себе, буди. Потом придешь в Латвию, али в Германию и будешь там детишек стрелять и мамок их. А потом их глаза тебе всю жизнь сниться будут. Однако, спать не пора ли? Завтра бросок до вашей Ивантеевки...
Устраивались, как обычно - охапки хвои на землю и мешок под голову. Ритку тоже как обычно - слева Еж, справа дед Кирьян.
Она долго не могла заснуть, хотя мерное дыхание мужиков убаюкивало. Только она закрывала глаза - как сразу вспоминала белое лицо эсэсовца, пар от горячей крови, обугленные грудные клетки карателей. Вдруг ей показалось, что кто-то ее зовет. Она приподняла голову и увидела у костровища того самого бойца, который недавно приходил к ней с медальоном. Он грустно смотрел на тлеющие угли, а потом из леса вышел мальчик в белой, светящейся рубашке до пят. Мальчик подошел к красноармейцу, погладил полупрозрачной, худенькой ручкой по голове, а потом они поднялись и пошли по невидимым ступеням вверх, и зазвучала хрустальная музыка, а потом они обернулись и помахали ей рукой, и боец шепнул - мы еще встретимся, ты же обещала найти меня! - и улыбнулся. А мальчик посмотрел строго-строго и погрозил ей пальчиком, а потом приоткрыл рот и хотел что-то сказать...
Но, его перебил Ёж, заорав:
- Подъем! Рита, вставай, рассвет уже!
Рита вздрогнула и проснулась.
- Еж, скотина, такая! Блин... Такой сон испортил...
- Эротический?
- Да иди ты, - и потянулась, разминая затекшее тело. - Который час?
- Четыре. Через час выходим.
- Гадство какое...
А потом она пошла в лес, по своим женским делам, отчаянно страдая от отсутствия зубной пасты... Ну и прочих необходимых женщине штучек.
'Вот!' - думала Рита, чистя зубы еловой веточкой - 'Все удивлялась, как в таких условиях девчонки воевали? Вот так и воевали... Узнала на себе? Вот и терпи!'
Через полчаса, наскоро заправившись крепким чаем с сухарями, отправились в путь. Идти было не далеко, километров двадцать до деревни. Как обычно, делали каждый час привалы минут на десять. По пути Еж рассказывал байки, вычитанные им еще до экспедиции:
- Авиаполк. База неподалеку от озера. В полк приезжает генерал. И среди прочего спрашивает комполка, чего это авиаторы не разнообразят рацион свежей рыбой. В приказном порядке требует организовать улов. А в это самое время группа Ил-2 возвращается с задания. Вылет был не шибко напряженный, кое-что из боеприпасов осталось. Ну, пилоты и сбрасывают оставшиеся неиспользованными бомбы в озеро. Кверху брюхом всплывает рыбешка. На берегу комполка вытягивается по струнке и рапортует: "Товарищ генерал-майор, ваш приказ выполнен!". Генерал смотрит попеременно на озеро и на комполка, бормочет "Бл..., и ведь никто не поверит", садится в "виллис" и уезжает.
- Ёж - это звездёж. Б-бомбы, наверняка не вблизи аэродрома сбрасывали, - Юра скептически ухмыльнулся.
- За что купил, за то и продал! Я тут причем?
- Эх, Леонидыча бы сюда, он бы пояснил... - Вздохнул Вини.
- А чего Леонидыч?
- Так он же в Афгане бомбером летал! Не знал, что ли?
- Неа... Он же не говорил...
- Об этом мало говорят, Еж. У меня батя об Афгане только сильно пьяный говорить может, - сказал Лешка Винокуров.
- Оно и понятно...
Часам к девяти дошли бы...
Но дед, шедший впереди, вдруг остановился, в начале четвертого перехода.
- Тихо! Слышите?
Вини пожал плечами - вроде тишина. Обычные звуки обычного леса, ветерок шумит ветвями, птицы друг дружке песни поют, где-то топором стучат.
Топор!
- Значит так... Мы с Юрой пойдем, глянем - чего там и как. Вы ни с места. И сидеть настороже. Ни звука. Спрячьтесь где-нибудь. Подходить буду - угукну филином. Если кто пойдет другой - не стрелять - пропускайте. Шуметь не надо. Еж, понял?
- А я то чего опять? - Развел руками тот. - Я вообще всегда как рыба молчу!
- Громкая к-какая рыба, - улыбнулся Юрка. - Ну, пошли, что ли?
Они отошли чуть в сторону от тропы, ориентируясь на звук топора, иногда, впрочем, исчезавший. Идти было тяжело, завалы кусты, можжевельник и мелкие елочки. Как ни старайся идти тихо - все равно какая-нибудь ветка да хрустнет.
Наконец, впереди стало светлеть. Стал слышен разноголосый гомон.
Юра и дед, сначала перебежками, а потом ползком, подобрались к краю леса, выходившего на большое поле, усеянное воронками и вытаявшими трупами красноармейцев.
Около десятка немцев сидели на сухом пригорочке, сняв каски и жмурясь под ласковым солнцем. А трупы таскали пленные. Одного за другим они поднимали за конечности и оттаскивали к большим воронкам. От трупов невероятно смердело, но пленные вроде бы не обращали на это внимание. Только двое немцев старались дышать через надушенные, видимо, платочки. Остальные конвоиры были привычнее. По крайней мере, трупный запах не мешал им жевать бутерброды с салом.
Иногда гнилые ноги или руки отрывались, расползаясь в руках похоронщиков. Иногда тело просто разваливалось на склизкие черные куски.
Тогда пленные просто подбирали их и тоже кидали в воронки. А несколько бойцов покрепче рубили высокую березу. Одна уже валялась, с нее обрубал сучья, спиной к деду и Юре, здоровый мужик в летней, относительной чистой форме.
Потом он разогнулся, потер поясницу отошел в сторону и уселся на шинель, вытирая пот со лба...
- Толик! - шепотом крикнул Юра, ткнув деда в плечо. - Точно Толик!
- Ваш?
- Наш, да...
- Мда... Попал, парень... Чего делать будем?
- Выручать б-бы надо!
- А как? Это немцы, не латышские герои. Причем ветераны. Повоевали, видишь - спокойно как жрут? Привыкли к трупам.
- Да... Не ф-фельджандармы... А чего это в-вермахт пленных охраняет?
- А кому тут? В котле все-таки сидят. Не до жиру.
И замолчали, продолжая наблюдать за происходящим.
Тут один немец заметил, что Толик отдыхает:
- Aufzustehen! Schnell! Arbeite, das faule Schwein! - крикнул ганс и показал Толику кулак. Тот приподнялся и снова стал обрубать ветви.
- Свиньей еще об-бзывается... - заворчал Юра. - Чего интересно они деревья тут валят?
- Скоро узнаем.
Скоро случилось примерно через час. Толик к тому времени приготовил уже три березы. Потом четверо лесорубов сели в сторонке, а двое стали распиливать стволы на двухметровые бревна.
- Дрова, видать, заготавливают... - предположил Юра.
- Или строить, чего...
Пилили долго, то и дело меняясь. Двуручка была одна, да и пленные богатырским здоровьем не отличались.
В конце концов, работа была закончена, - одно большое бревно распилили на шесть маленьких - и немцы разрешили им отдохнуть.
Тех же, кто таскал трупы - собрали в кучу. Двоим дали лопаты, закидывать воронки, остальные подошли к бревнам и, разбившись по двое-трое, потащили их к полю.
Немцы пошушукались между собой, потом дружно заржали и пинками заставили пленных выстроиться на одной линии и поставить вертикально бревна.
- Auf den Start! - крикнул старший среди немцев, встав на пригорок.
- Die Aufmerksamkeit! - поднял руку с пистолетом вверх.
- Der Marsch! - и выстрелил в воздух.
По выстрелу пленные, с огромным трудом приподымая тяжелые березины, начали трамбовать землю, по шагу продвигаясь дальше от леса.
- Чего п-происходит? Не п-понимаю...
Немцы засвистели, заорали и даже захлопали в ладоши, подбадривая красноармейцев.
- Один черт знает, что там в германскую голову пришло...
Лесорубы мрачно смотрели на соревнование. Толик судорожно сжимал топор.
- Давай-ка сползаем по кустам до них.
Воспользовавшись тем, что немцы смотрели в сторону поля, дед с Юрой украдкой поползли по краю леса.
И почти добрались. Но тут на поле грянул взрыв.
Часть немцев радостно заорали, часть засвистели. А потом стали передавать друг другу сигареты.
А там где был взрыв, разлетелось на щепки бревно - часть пленных лежало вокруг небольшой, дымящейся воронки не подавая признаков жизни. Один пытался встать на руки - оторванные ноги валялись чуть поодаль...
Остальные залегли.
- Aufzustehen! Aufzustehen! - заорал главный фриц. И дал очередь над головами залегших.
Те покорно поднялись и потащили свои бревна дальше - бум, бум, бум - равномерные удары о землю были слышны далеко.
- Разм-минируют что ли? Вот с-сволочи... - прошептал Юра.
Дед молча похлопал его по плечу и махнул рукой - мол, пошли дальше.
Подползли как можно ближе к лесорубам, молча склонившим головы и не смотревшим на поле.
А там двое немцев подошли к месту взрыва. Несколькими выстрелами добили тяжелораненых, а потом ушли обратно на поляну.
- Толик! - яростно зашептал Юрка. - Толик! Б-бессонов!
Толик вздрогнул и медленно оглянулся. Увидев в кустах Юрку, аж приоткрыл рот от удивления:
- Ты??
- Толя, б-быстрей за нами, уходим, там наши все почти!
- Не могу... Немцы расстреляют десять человек за побег.
- Б-бл... Толь, чего тут происходит-то?
- Там поле заминировано. Противотанковыми. Пехотных вроде нет. Суки, придумали себе развлечение, каждый день сюда гоняют.
- Вот и п-пошли, рано или п-поздно ляжешь тут на этом п-поле.
- Эй, контуженный, ты с кем там шепчешься? - сказал один из пленных.
И тут на поле глухо гукнул еще один взрыв, а потом еще два подряд.
Немцы машинально присели, а потом гурьбой, галдя о чем-то своем, пошли к покалеченным людям. Кто-то там закричал тонко, взахлеб. А гансы третьей - последней - бригаде заорали:
- Halt! Halt!
Потом вновь раздались одиночные выстрелы.
Толик тоскливо посмотрел на Юрку и отрицательно покачал головой:
- Не могу, Юр... Десять человек на совести будет, я лучше сам...
И отвернулся.
Юрка, матерясь про себя, отполз обратно.
- Не хочет, твою мать, - сказал он деду. - За его побег десятерых положат.
Дед пожевал губы.
- Ишь, какой, совестливый. Хороший, видать, мужик. Прицел, кстати, не сбит в этот раз?
- Нормально в-все!
- Значит, тогда сделаем так...
...Уже через минуту они лежали на краю леса. Юра за старой упавшей сухостоиной, а Кирьян Васильевич метрах в пятнадцати от него в какой-то ямке. Немцы как раз вернулись с поля и дали команду последним, оставшимся в живых, пленным продолжать. Надрываясь, те сделали еще несколько шагов, и снова прогремел взрыв.
В ту же секунду Юра и дед выстрелили в спины немцев.
С расстояния в пятьдесят метров промахнуться невозможно. Поэтому двое, среди которых был самый горлопанистый - то ли фельдфебель, то просто унтер - медленно завалились на землю.
Немцы сначала не поняли, что случилось - видимо решив, что товарищей зацепило случайными осколками. Хотя на расстоянии в сотню метров получить осколок от мины, пусть и противотанковой, нереально, но чего не бывает на войне? Они сгрудились над своими камрадами, гортанно разоравшись, словно вороны.
И вновь два выстрела, и вновь в цель. Немцы бросились в рассыпную и залегли цепью, немедленно открыв ответный огонь. Но они не понимали - куда стрелять, тогда как Юрка и дед видели их прекрасно.
Лесорубы бросились на землю ничком, побросав топоры и пилы. А Толик, сидевший ближе всех к краю леса, отпрыгнул к самым кустам и отполз за свежий березовый пень.
Партизаны пока перестали стрелять. Выжидали, не желая обнаруживать свои позиции.
Постреляв, немцы немного успокоились и перебежками, по двое с флангов, начали передвигаться к лесу.
Пока пара бежала, остальные открывали огонь из карабинов.
Когда они подбежали метров на тридцать - Семененко приготовил для них сюрприз - пару гранат-толокушек. Юра знал, что задержка запала длинная - аж до восьми секунд, хотя официально четыре-пять. Поэтому бросал не сразу. А через три секунды.
'Тридцать один, тридцать два, тридцать три... На!'
Немец тоже знал о задержке, поэтому, когда граната, подпрыгивая, прикатилась к нему - он ее схватил и попытался метнуть обратно, но не успел, рухнув безголовым и одноруким телом на дымящуюся землю.
- Пять... - флегматично считал дед, дожидаясь оплошности противника. Один заметил, откуда вылетела граната и привстал, прицеливаясь. И тут же, получив пулей в шею, ткнулся в травку, обильно поливая ее кровью. - Четыре...
Немцы растерялись. За какие-то пятнадцать минут потеряли уже шесть человек. А сколько партизан там в лесу? Стреляют редко, но чертовски метко. Назад нельзя - расстреляют как в тире, доннерветтернохайнмаль! Значит вперед - одним рывком!
Старший из оставшихся громко заругался и:
- Ein, zwei... Drei!
Они бросились вперед и тут с левого фланга выскочил с ревом Толик, замахнувшись топором. А за ним с таким же диким ревом неслись пленные!
Немцы опешили буквально на секунду, но этой секунды Толику хватило, чтобы врезать топором под каску ближайшему фрицу. Лезвие разрубило пол-черепа и застряло. Толик выпустил рукоятку - солдат рухнул мешком - и с голыми руками бросился на следующего. Вид его был так ужасен, что немец лишь попятился, и тут же был сбит с ног.
Юрка и дед, воспользовавшись моментом, тут же открыли стрельбу по оставшимся двоим.
Через пару секунд все было закончено.
Красноармейцы стояли, тяжело дыша, на поле боя, недоуменно разглядывая друг друга и бывших конвоиров, словно не веря, что они свободны, что они живы. Юрка с дедом вышли из леса с винтовками на перевес.
Несколько секунд стояли молча друг перед другом. А потом бросились обниматься.
- Оружие соберите, черт вас дери, - рявкнул, наконец, Кирьян Васильевич. - Все собрать, документы, еду, фляги, ремни. Бегом!
- Э? - вдруг остановился Юрка. - А где берсеркер-то наш?
Оказалось, что Толик так и лежит на немце.
Они подбежали к нему, перевернули.
На губах пузырилась розовая пена, а из груди торчал нож.
Успел, таки ганс...

_________________
Не бузи и не дерзи и все будет на мази!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 62 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7  След.

Часовой пояс: UTC + 2 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB


Популярное

Раздел: Российская империя

Хутора, находки
Хутора, находки

Хутора, находки
Хутора, находки

Хутора, находки
Хутора, находки


Раздел: Антика

Антика, Рим, находки, монеты
Антика, Рим, находки, монеты

Антика, Ольвия, находки, монеты
Антика, Ольвия, находки, монеты


Раздел: Скифы, Сарматы

Скифы, Сарматы, Славяне, Киммерийцы
Скифы, Сарматы, Славяне, Киммерийцы


Раздел: Война

Война, находки, коп
Война, находки, коп



Раздел: Московское царство

Москва, монеты, серебро, находки
Москва, монеты, серебро, находки



Раздел: Козацкая Украина

Украина, козаки, находки
Украина, козаки, находки


Инструмент
Металлоискатель недорогой

Пинпоинтер недорогой